Духовный секрет Хадсона Тейлора

Работа добавлена на сайт HoTren.ru: 2015-07-04


Духовный секрет Хадсона Тейлора

 

Говард и Мэри Тейлор

Оглавление

Глава 1. Как началась жизнь, посвященная Богу

Глава 2. Подготовка к служению в Китае

Глава 3. Китай. Приезд и первые впечатления

Глава 4. Евангелизационные путешествия

Глава 5. Работа на постоянном месте

Глава 6. Период отдыха

Глава 7. Рождение будущей миссии

Глава 8. Снова в Китай

Глава 9. Сокровища во тьме

Глава 10. Новые планы

Глава 11. Послушание небесному призыву

Глава 12. Время приношения плодов

Глава 13. Всему творению

Глава 1

Как началась жизнь, посвященная Богу

Джеймс Хадсон Тейлор был по натуре мальчиком впечат­лительным и задумчивым, но в то же время настолько живым и располагающим к себе, насколько только можно пожелать. Он родился 21 мая 1832 года в английском городке Барнсли в семье богобоязненных родителей в ответ на их дол­гие молитвы. Казалось, что рождение этого ребенка принесло в мир больше любви, чем обычно приносит рождение детей, поскольку от рождения мальчик обладал удивительной спо­собностью любить, при этом его здоровье было очень хруп­ким, благодаря чему вся нежность окружающих сосредоточи­лась на нем. Родители вскоре обнаружили, что Хадсон отли­чается необычайно нежным и чувствительным характером. Это открытие немало их опечалило, так как усложняло задачу воспитания сына смелым и верным последователем Господа Иисуса Христа. Шло время, ребенок очень часто болел, так что настаивать на его послушании и самоконтроле казалось почти невозможным. Но, несмотря на это, дисциплинировать его было необходимо, потому что родители Хадсона осозна­вали, что компенсировать ущерб, полученный от недостатка воспитания в детстве, нельзя ничем. И самое главное не за­бывали, где им черпать силу и благодать для этого. Разве они не вместе с Богом трудились над тем, чтобы сформировать в этом маленьком человеке характер для святого служения Ему? Если им недоставало мудрости в осуществлении такой высо­кой цели (а мудрости действительно не хватало), разве Он не дает ее просто, согласно Своему обещанию?

Ни в какую другую пору жизни человек не обладает такой сильной способностью к посвящению или таким чистым, бескорыстным стремлением служить Богу, как в раннем дет­стве, когда сердце переполнено любовью к Христу. Что ка­сается маленького Хадсона, то в возрасте четырех или пяти лет его глубоко потряс рассказ о языческих странах, которые живут во тьме.

Мальчик часто повторял: «Когда я вырасту, я стану мисси­онером и поеду в Китай».

Было ли это только детским порывом? Да. Но он желал этого всем своим сердцем и делал это именно потому, что любил Бога, хотел угождать Ему и следовать за Ним.

Несмотря на то, что с раннего детства Хадсон серьезно от­носился к жизни, по натуре он был веселым и жизнерадост­ным, горячо любящим мальчишеские забавы. У него было множество увлечений, и он до конца своей жизни сохранил поистине удивительную детскую способность радоваться жизни. Чрезвычайно восхищался природой и имел достаточ­но терпения, понимания и наблюдательности для того, что­бы открывать ее тайны. Не жалел никаких усилий, взращи­вая крохотный цветок или растеньице, принесенные из лесу, или изучая повадки птиц, зверей и насекомых. Казалось, что все растущее и живущее привлекало его внимание. И чем старше он становился, тем сильнее становилось это влечение к окружающему миру.

Итак, время шло, и Хадсон взрослел телом, умом и духом. Он был все еще слишком болезненным, чтобы ходить в шко­лу, но образование, полученное дома, с избытком воспол­няло этот недостаток. В ходе систематического обучения он овладевал знаниями практически по всем школьным пред­метам. Более того, разговоры родителей и их гостей пробуж­дали в мальчике склонность к размышлению и целеустрем­ленность, столь не характерные для обычного школьника. Таким образом, детство Хадсона сопровождалось не только мальчишескими играми и забавами, но и образованием, не­обходимым для его будущей удивительной жизни.

 

Совершённая жертва Христа

Детство проходило, и Хадсон Тейлор, сам того не осоз­навая, приближался к переломному моменту своей жизни. Внешне он выглядел жизнерадостным пареньком семнадца­ти лет, жизнь которого не отягощена особыми заботами и беспокойством, но внутренне проходил период испытаний. Обстоятельства заставили его соприкоснуться с окружаю­щим миром, который существовал за пределами христиан­ской семьи Тейлоров. Под влиянием этих новых впечатле­ний Хадсон стал все больше задумываться над происходя­щим вокруг и жил более или менее независимо от других. И как же трудно ему приходилось, пока он не научился пола­гаться на силу, большую, нежели его собственная!

В те нелегкие годы он далеко отошел от любви и веры своего детства. Вероятно, не одно печальное открытие было сделано им в глубине сердца, прежде чем он познал то чу­десное чувство умиротворения, которое дает вера в Христа и которое он смог принести многим людям позднее. Меж­ду тем его душевные метания усиливались, и Хадсон начал осознавать, как мало может дать мир взамен присутствию и благословению Божьему.

Не стоит и говорить, что такое положение вещей омрачало счастье всей семьи Тейлоров и обычно веселое расположение духа самого Хадсона. В голове у него была путаница, и роди­тели не могли этого не заметить. Отец пытался помочь сыну, но ему было нелегко мириться с ситуацией, в которой тот на­ходился. Мама лучше понимала проблемы юноши, поэтому она удвоила свою нежность к Хадсону и молитвы к Богу. Но только тринадцатилетняя сестра Хадсона, Амелия, которая была к нему ближе всех, смогла завоевать доверие брата.

С ней он мог говорить более откровенно, чем со взрослы­ми людьми. Равнодушие и подавленность брата так трону­ли Амелию, что она приняла решение молиться за него три раза в день до тех пор, пока он по-настоящему не обратится к Богу. В течение нескольких недель она уединялась для молит­вы к Господу о спасении брата и даже сделала запись в своем дневнике, что не прекратит молиться о нем, пока ему не от­кроется свет, и, кроме того, верит, что это скоро произойдет.

Таким образом, усталый от неудач, мучимый сомнения­ми, разочарованный во всем, что он жаждал делать и кем хо­тел стать, Хадсон Тейлор подходил к переломному моменту своей жизни, поддерживаемый верой и молитвами несколь­ких любящих его сердец, которые знали своего Бога. Позже он говорил:

Как это ни странно, я всегда был благодарен за время, про­веденное в сомнениях. Одним из наиболее весомых аргу­ментов против веры, который приводили мои скептически настроенные приятели, были христиане, которые открыто заявляли, что верят в Библию, но при этом жили так, как будто этой книги вовсе не существовало. Тогда я часто ду­мал и говорил, что, если бы я делал вид, что верю в Библию, я бы по крайней мере попытался жить согласно ей, честно ее проверяя, и, если бы она не оказалась истинной и заслу­живающей доверия, я бы попросту от нее отказался. Таких взглядов я придерживался в то время, когда Господь благо­волил привлечь меня к Себе ближе. И, мне кажется, я могу сказать, что с тех пор неоднократно испытывал Божье Сло­во. Оно и вправду никогда меня не подводило. Мне ни разу не пришлось раскаиваться в том, что я доверял Его обетованиям или следовал Его водительству.

А теперь позвольте мне рассказать, как Бог ответил на молитвы моей матери и моей любимой сестры, которые молились о моем обращении.

Этот день я не забуду никогда... Моя дорогая мама уеха­ла, а у меня был выходной, и после обеда я просматривал отцовскую библиотеку в поисках книги, чтением которой можно было бы занять свободное время. Не найдя ничего подходящего, я взял корзинку с брошюрами и, вытряхнув ее содержимое, выбрал евангельский трактат, который меня заинтересовал. Про себя я подумал: «В начале будет исто­рия, а в конце — проповедь или нравоучение. Историю я прочитаю, а нравоучения оставлю тем, кто их любит».

Я сел читать брошюру, чувствуя к ней полное равно­душие, с четким намерением отложить ее, как только она покажется скучной. Тогда я всерьез считал, что если спа­сение и существует, то оно не для меня. Хочу сказать, что в то время о новообращенном человеке нередко говорили «стал серьезным». И, судя по лицам некоторых проповед­ников Евангелия, обращение было и впрямь делом очень серьезным! Разве не было бы лучше, если бы выражения лиц Божьих людей свидетельствовали о благословениях и радости спасения так явно, чтобы для неверующих лю­дей обратиться означало скорее «стать радостным», нежели «стать серьезным»?

Я и не представлял тогда, что происходило в тот момент в сердце моей любимой матери, которая находилась в 70-80 милях (более 100 км. — Прим. перев.) от дома. После обеда она встала из-за стола и пошла к себе в комнату. Страстно желая, чтобы ее сын обратился, она понимала, что, нахо­дясь вне дома и располагая большим количеством свобод­ного времени, она имеет хорошую возможность молиться обо мне. Закрывшись на ключ, она приняла решение не по­кидать комнаты, пока на ее молитвы не придет ответ. Час за часом моя дорогая мама молилась, пока, наконец, выбив­шись из сил, она почувствовала побуждение прославлять Бога за то, что уже было совершено и открыто ей Духом Святым, — обращение ее единственного сына.

В то самое время, когда мама молилась, я натолкнулся на уже упомянутый небольшой трактат. Пока я его читал, меня сразила фраза: «Совершённая жертва Христа».

Я задался вопросом: «Почему автор использует это вы­ражение? Почему бы не сказать „искупительная" или „примирительная“ жертва Христа?»

Вдруг в моем разуме сами собой всплыли слова: «Пото­му что она совершена».

«Что совершено?»

Я сразу же ответил: «Полное, совершенное искупление и расплата за грех. За наши грехи заплачено сполна, и не только за наши, но и за грехи всего мира».

Дальше я подумал: «Если жертва совершена и мой долг целиком оплачен, что мне остается делать?»

И с этой мыслью ко мне пришла радостная уверенность, как будто Дух Святой принес свет в мою душу, что остается только упасть на колени и, приняв Спасителя и спасение, которое Он принес, славить Его вечно.

Как раз в то время, когда моя мама славила Бога, стоя на коленях в своей комнате, я славил Его в старом складском помещении, куда отправился скоротать время за чтением брошюры.

Прошло несколько дней, прежде чем я решился рассказать моей любимой сестренке о радостном событии, произошед­шем со мной, и то только после того, как взял с нее обещание никому не выдавать мою сердечную тайну. Когда две неде­ли спустя вернулась мама, я первый встретил ее на пороге и поделился своей чудесной новостью. Я и сейчас почти физи­чески ощущаю руки своей дорогой матери, обвитые вокруг моей шеи. Она прижала меня к своему сердцу и сказала:

— Я знаю, мой мальчик. Вот уже две недели я радуюсь той чудесной новости, которой ты хочешь поделиться.

— Как? — удивился я. — Это Амелия нарушила свое слово? Она пообещала, что никому не расскажет.

Мама сказала, что узнала об этом совсем не от людей, и рассказала о том, что с ней произошло. Согласитесь со мной, было бы очень странно, если бы после всего этого я не верил в силу молитвы.

И это еще не все. Некоторое время спустя я нашел запис­ную книжку, как две капли воды похожую на мою, и, при­няв ее за свою, открыл. Мой взгляд упал на строки, которые были вступлением к дневнику моей сестры и в которых го­ворилось, что она будет ежедневно молиться о моем обра­щении до тех пор, пока Бог не ответит на ее молитвы. Через месяц Господь благоволил обратить меня от тьмы к свету.

Возможно, нет ничего удивительного в том, что я, бу­дучи воспитан в богобоязненной семье и приняв спасение таким образом, с самого начала своей христианской жизни осознавал, что Божьи обетования действенны и что молит­ва является по-настоящему могущественной Божьей силой. При этом не важно, молится ли человек о себе самом или о ком-то, для кого он ищет Божьего благословения.

Вот я, пошли меня

Ясное понимание искупительной жертвы Христа, кото­рое полностью изменило жизнь Хадсона Тейлора, пришло к нему в июне 1849 года. С тех пор он не переставал радоваться тому, что Бог его принимает, основываясь не на том, кто он есть или что может сделать, а на том, Кто есть Иисус Христос и что Он совершил. «И уже не я живу, но живет во мне Хрис­тос» (Гал. 2:20). Не я, но Христос принес свободу, радость и покой. Это стало поворотным пунктом в жизни Хадсона, на­чалом нового образа жизни. И хоть тогда он этого и не осоз­навал, все произошедшие перемены означали для него в бу­дущем призыв ехать в Китай.

Сейчас же неоценимые достоинства раннего воспитания и твердой дисциплины в христианской семье стали очевидны.

Хадсон был в состоянии делать потрясающие успехи. Биб­лия была для него не новой книгой, а уже знакомой террито­рией, землей обетованной, которая ждет своего завоевателя. Молитва не требовала каких-то непривычных усилий, но ес­тественным образом исходила из сердца, давно привыкшего обращаться к Богу. Еще многому нужно было учиться, но, к счастью, дурных привычек и недобрых воспоминаний, кото­рые нужно оставить, было немного. Его сердце было относи­тельно свободно и открыто для Духа Святого. Хадсону было семнадцать лет, и впереди была целая жизнь, чтобы «отдать все, что имею, и даже себя самого» (2 Кор. 12:15, совр. пер.) Господу, Которого он любит.

Радость, которую испытывал Хадсон Тейлор, была очевид­на, она просто переполняла собою те летние дни, когда он по- настоящему осознал себя Божьим дитя. Он был счастлив. Он увидел, что это радостная жизнь, полная душевного покоя и удовлетворения. Потому что Сам Дух «свидетельствует духу нашему, что мыдети Божьи» (Рим. 8:16). И радость тако­го общения незабываема. Круг общения Хадсона включал в себя самых дорогих на свете людей. Он обнаружил, что, при­мирившись с Богом, он смог легко наладить отношения с ок­ружающими людьми. В дом вернулось счастье, Хадсон стал более внимательным сыном и хорошим помощником свое­му отцу. Особенно же углубилась его сердечная привязан­ность к сестре, которая так неотступно о нем молилась. Вряд ли можно поверить в реальность благословения, если оно не делает нас более приятными и уживчивыми, более любящи­ми, особенно в семье.

Произошедшие перемены проявили себя еще и в стремле­нии, которое наверняка известно каждому истинному Божь­ему ребенку, а именно, отдавать все, что имеешь, в благодар­ность за то, что получил. Точно так же, как когда-то раб-ев- рей, юное сердце кричало: «Люблю господина моего... не пойду на волю» (Исх. 21:5). Хадсон жаждал сделать что-нибудь для

Бога, быть Ему в чем-нибудь полезным. Чтобы выразить свою благодарность, юноша готов был даже переносить страдания, благодаря которым он мог бы стать еще ближе к горячо любимому им Господу. Как-то после обеда выдалось свободное время, и, решив использовать его для молитвы, Хадсон поднялся к себе в комнату, чтобы побыть наедине с Богом. И там Господь особенным образом посетил его. Мно­го лет спустя он писал об этой встрече:

Никогда не забуду, как в радости сердца я изливал душу пред Богом, снова и снова выражая свою благодарность и любовь Тому, Кто сделал все для меня, Кто спас меня, когда у меня не было никакой надежды, не было даже желания спастись. Я просил позволить мне сделать для Него какое-нибудь дело в знак моей любви и благодарности, что-ни- будь требующее самопожертвования, и не важно, слож­ное это дело или простое; что-то, чем Он был бы доволен и что я мог бы сделать для Того, Кто так много сделал для меня. Никогда не забуду, какое глубокое чувство торжест­ва снизошло на мою душу, когда я в полном посвящении положил на алтарь себя, свою жизнь, своих друзей; все, что имел. И я понял, что моя жертва принята. Присутствие Божие стало невыразимо реальным и благословенным. Я хо­рошо помню, как, распростершись на полу, лежал перед Ним, полный неописуемого благоговения и восторга. Ка­кое дело было мне поручено, я не знал. Но меня охватила глубокая уверенность, что я себе не принадлежу. И эта уве­ренность не покидает меня до сих пор.

Этот час оставил свою печать на всю жизнь, час, когда душа начала постигать, для чего ее достиг Иисус Христос (см. Фил. 3:12). Молодой человек, поднявшийся к себе в ком­нату, чтобы побыть наедине с Богом, так мало походил на того парня, который несколько часов спустя присоединился к остальным членам семьи. Этот новый парень был наделен неведомой силой и целеустремленностью. Он посвятил себя Богу. Его жертва была принята. И хотя он еще не знал, для какого дела нужен Богу, но он знал, что уже себе не прина­длежит и должен быть готов к призванию на служение в лю­бое время.

После полного посвящения Богу Хадсон стал больше про­являть заботы о других. До сих пор он был занят преимуще­ственно тем, чтобы самому возрастать в благодати; теперь же он осознавал, что должен совершать дело своего Господина, то есть приводить к спасению окружающих. Хадсона не пу­гало, что здесь он мало мог сделать; он не оправдывался сво­им неумением. Если пока еще он не мог проповедовать или вести библейские уроки, он мог по крайней мере раздавать трактаты и приглашать людей в дом Божий. С утра до вече­ра Хадсон работал в аптеке, хозяином которой был его отец, и ему нелегко было найти свободное время. Скоро Хадсон обнаружил, что, пожертвовав в воскресенье одним из своих любимых занятий, он может найти несколько свободных ча­сов, причем как раз в то время, когда большинство людей ни­чем не заняты. Удовольствие, которым нужно было пожерт­вовать, было воскресными вечерними собраниями. К ним Хадсон привык с самого детства, находил их полезными и очень любил. Но тем не менее он больше не мог довольство­ваться тем, что постоянно питает только собственную душу и не делает ничего, чтобы принести хлеб жизни находящим­ся рядом погибающим людям. Это был «день радостной вес­ти» (4 Цар. 7:9). Хадсон ликовал от несметного богатства и изобилия благословений, ждущих впереди. Рассуждая вместе с сестрой Амелией, они решили, как когда-то прокаженные в стане Сирийском: «не так мы делаем» (4 Цар. 7:9), не торо­пясь поделиться Благой вестью. Поэтому вместо воскресных вечерних богослужений, сразу после ужина, они направля­лись в беднейшие районы города и раздавали трактаты всем, кто их брал, и, если предоставлялась возможность, делились вестью о спасении. Даже самые бедные меблированные ком­наты не оставались в стороне. Хотя и не без усилий ребята заставляли себя пробираться по темным узким коридорам в переполненные людьми кухни. Но сполна были вознаграж­дены осознанием того, что это угодно Тому, Кому они при­надлежали и Кому хотели служить.

Но радость в Господе и служении Ему были не единствен­ным переживанием за это лето. Случались и периоды душев­ной апатии и внутренних противоречий. Сердце, так радост­но принявшее совершенную жертву Спасителя, уже познало усталость и разочарование в борьбе с грехом. Казалось, буд­то сила Господа Иисуса «полностью спасать» (Евр. 7:25) (пер. «Слово жизни») и повседневные домашние заботы плюс ра­бота в аптеке имели друг с другом мало общего. Хадсон об­наружил, что поддается таким искушениям, как лень, потвор­ство своим желаниям, частое нежелание молиться и изучать Слово Божье. Ничто в жизни не было таким искренним, как его посвящение; ничего не могло быть очевиднее последовав­шего затем разочарования, когда он понял, что не способен поступать так, как ему хотелось бы, и быть тем, кем ему хоте­лось. Казалось, все стало только хуже. Некоторые вещи, из-за которых он раньше не стал бы даже переживать, сейчас для Хадсона были просто невыносимы. Он отдался Богу полно­стью, желая всегда принадлежать только Ему. Несмотря на это, ему не удавалось быть верным избранной позиции. В серд­це прокрались сухость, забывчивость, равнодушие. Желая де­лать доброе, не делал; а зло, которое он ненавидел, слишком часто одерживало победу. «По внутреннему человеку» Хадсон находил «удовольствие в законе Божьем» (Рим. 7:22), но был и другой закон, который своим пагубным влиянием делал его пленником греха (см. Рим. 7:19-23). Хадсон еще не научился восклицать: «Благодарение Богу, „закон духа жизни во Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти“» (Рим. 8:2).

В такой период встревоженной и сбитой с толку душе до­ступны две линии поведения. Либо отказаться от идеала и постепенно опуститься до уровня обыденного христианства, в котором нет ни радости, ни силы. Либо продолжать следо­вать за Господом и, используя Его «великие и драгоценные обе­тования» (2 Пет. 1:4), провозглашать полное освобождение не только от вины, но и от господства греха. Просто следо­вать за Богом, доверяя Его силе и верности, полагаясь на Его прощение, освобождение, очищение и освящение; дарование нам всех благословений, обещанных в вечном завете.

Только этот путь был приемлем для Хадсона Тейлора. Обращение не было для него лишь легкой уступкой разума какой-то абстрактной вере. Нет, это было настоящее, глубо­кое преображение. Крест Христа навсегда отсек его от старой жизни, от опоры на то, что может дать этот мир. Ничто не могло удовлетворить Хадсона, кроме настоящей святости, чистых отношений с Богом, Который был для него жизнью и всем наполняющим ее. Поэтому периоды духовного сна и равнодушия вызывали тревогу. Душевная сухость причиня­ла Хадсону невыносимую боль. Он не мог спокойно прини­мать свое отступничество. Слава Богу, даже начало отступ­ничества было для него хуже смерти.

К тому же Хадсон осознавал, что он был спасен для слу­жения, что его ожидал труд, для которого будет необходима сильная и победоносная внутренняя жизнь. На собственном горьком опыте он твердо убедился, как мало сам по себе чело­век может дать окружающим его людям. Будучи скептически настроенным подростком, Хадсон понял, что логичнее все­го для христианина проходить любое поприще с Богом, чем жить вдали от Него. В некотором смысле он был достаточно радикален, приняв решение, что лучше уж совсем отказаться от религии, если при помощи простой веры невозможно по- настоящему получить обетования. Для него не существовало золотой середины. Если его жизнь должна принести хоть какую-то пользу Богу или человеку, он должен иметь любовь «от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры» (1 Тим. 1:5), что уже само по себе является святостью. Свя­тость — единственная сила, делающая даже самое сердечное посвящение настоящим и прочным.

И это пришло как дар с неба, подобно огню, сошедшему в ответ на молитвы Илии. Ведь Бог не отказывает в Своей очи­щающей и освящающей силе, посылая сверхъестественный, божественный ответ сердцу, возложившему на алтарь все.

Нет ничего удивительного в том, что в поисках обещан­ного благословения паренек из Барнсли порой сталкивался с противоречиями и терпел поражения. Сравнивая жизнен­ный опыт Хадсона с опытом других мужей Божьих, скорее приходится удивляться, что он не претерпевал более серьез­ного противостояния и более серьезных атак со стороны дья­вола. Дело в том, что Хадсон страстно желал только полно­го освобождения: настоящей святости и ежедневной победы над грехом.

Юноша жаждал настоящей праведности — во всем жить так, как будто «уже не я живу, но живет во мне Христос» (Тал. 2:20), — и был всецело поглощен этой мыслью. Господь, Ко­торый имел для Хадсона далеко идущие планы, ожидал от своего сына праведности и не только ее. По Его великим за­мыслам настало время, чтобы проповедь Евангелия достигла «пределов земли» (Пс. 2:8). Китай должен был открыться, что­бы самые далекие провинции возрадовались, услышав весть о любви Спасителя. Потому что в это время здесь обитала вековая тьма. Многомиллионное население Китая — чет­вертая часть всего человечества — жило и умирало без Бога. Бог думал о целом народе, а не только о Хадсоне Тейлоре. Но юноша еще не был готов услышать призыв: «Кого Мне послать? и кто пойдет для Нас?» (Ис. 6:8). Требовалась более глубокая обличающая работа Святого Духа, прежде чем Хад­сон мог быть в полноте благословлен и приведен в гармонию с Божьими помыслами. Итак, осознание греха и нужды усилилось еще больше, пока Хадсон упорно боролся за осво­бождение, без которого он не мог и не осмеливался следовать дальше.

Что же мешало ему жить так, как он стремился? В чем при­чина его частых неудач и внутреннего отступничества? Не все посвятил Богу? В чем-то непослушен или неверен? Хадсон горячо молился, чтобы Бог показал ему причину, какой бы она ни была, и дал возможность ее устранить. Он достиг точ­ки, где его надежда на себя самого иссякла, где только Бог мог освободить, где были необходимы Его помощь и свет. Это был вопрос жизни и смерти для него. Все было поставлено на карту. Как один из наших праотцов, Хадсон был вынуж­ден вскричать: «Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня» (Быт. 32:26).

И пока он молился так один, стоя на коленях, в нем созре­ло великое решение. Если только Бог поможет ему, разрушит силу греха и спасет его дух, душу и тело в земной жизни и для вечности, он откажется от всех земных перспектив и бу­дет полностью в Его распоряжении. Он пойдет куда угодно, будет делать все, что угодно, будет претерпевать любые труд­ности, полностью отдаст себя в Его волю и на служение Ему. Это был крик сердца, без оглядки — если только Господь ос­вободит его и сохранит от падения.

Хадсон писал:

Никогда не забуду чувство, которое тогда меня посетило. Словами его не выразишь. Я чувствовал, что нахожусь в присутствии Всемогущего Бога и заключаю с Ним завет. Мне казалось, будто я хотел взять свои слова обратно, но не мог. Казалось, что-то мне говорило: «Твоя молитва не осталась без ответа, твои условия приняты». И с этого вре­мени меня никогда не покидало убеждение, что я призван служить в Китае.

Хадсон явственно услышал, как будто голос проговорил ему: «Отправляйся служить Мне в Китай».

Беззвучно, как восход солнца над морем в летнюю пору, этот новый день осиял светом его ищущую душу. В Китай? Да, в Китай. В этом заключается смысл его жизни — про­шлой, настоящей и будущей. Далеко за пределами его мирка, его самого, занятого собственными сердечными пережива­ниями, лежал великий, ожидающий его мир, о котором ник­то не заботился, но за который умер Христос. «Отправляйся служить Мне в Китай». Твоя молитва не осталась без отве­та. Твои условия приняты. Ты получишь все, что просишь и гораздо, гораздо больше этого. Ты будешь ближе знать Бога; будешь иметь участие в Его страданиях, Его смерти, Его воскресении. Твоя внутренняя жизнь будет полна победы и силы.

Ибо Я для того и явился тебе, чтобы поставить тебя служи­телем и свидетелем того, что ты видел и что Я еще открою тебе. Избавляя тебя от народа Иудейского и от язычников, к которым Я теперь посылаю тебя, открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу (Деян. 26:16-18).

Об остальном, что подвластно словесному выражению, рассказывает маленький клочок бумаги, краткий постскрип­тум к письму, написанному в тот же вечер. Излияние сердца, настолько переполненного, что не в силах сдержать себя.

Благослови Господа, душа моя, и все, что внутри меня, воз­дай Ему хвалу! Слава Богу, моя дорогая Амелия. Христос сказал: «Ищите, и найдете» (Мф. 7:7), и, слава имени Его,

Он открылся мне и наполнил меня Собою. Он очистил меня от всех грехов, от всех моих идолов. Он дал мне новое сердце. Слава, слава, слава Его имени, благословенному во­веки! От радости я не могу писать. Но все же пишу, чтобы поделиться с тобой.

С того самого дня жизнь Хадсона потекла в другом русле. Господь посетил его, насытил его душу и повторил Свой сла­достный, но безоговорочный приказ: «Следуй за Мной». Для окружающих было очевидно, что с Хадсоном произошли ог­ромные перемены.

Его мать писала в то время:

В тот час его решение было принято. Учеба и другие его за­нятия так или иначе были связаны с поставленной целью, и какие бы трудности ни возникали, он твердо ее держался.

Хадсон всем сердцем подчинился Божьей воле, глубоко и неизменно осознавая, в чем эта воля заключалась именно для него. С этим пониманием пришли новая чистота, сила, пос­тоянное возрастание в благодати и полнота благословений, которые помогли ему пройти испытания и подготовку пос­ледующих нескольких лет.

Верен Призывающий вас, Который и сотворит сие (1 Фес. 5:24).

Так начало настоящего самостоятельного следования за Богом формировало и поддерживало Хадсона.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 2

Подготовка к служению в Китае

Таким образом, закончились старый год и старая жизнь, и с наступлением 1850 года для Хадсона Тейлора все нача­лось по-новому. Ему было семнадцать с половиной лет, и он работал в аптеке своего отца. Как фармацевта его ожидали хорошие перспективы в будущем. И, если бы те усилия, ко­торые он позднее продемонстрировал в развитии широкой миссионерской деятельности, были приложены к фармацев­тической или любой другой сфере бизнеса, Хадсон, без сом­нения, имел бы успех. Но теперь все поменялось. Предстояла работа, ему почти незнакомая, которая должна была погло­тить все силы его существа и ради которой ему, возможно, придется пожертвовать даже жизнью. Хадсон и понятия не имел, как приняться за это; было трудно даже определить­ся, как подготовиться к ней. Но Бог его призвал, и обратно­го пути быть не могло. Как бы там ни было, в будущем его ожидало одно: исполнять волю своего Господина в Китае и для Китая.

Но какие трудности представлялись Хадсону при мысли об этом! Что мог сделать для Китая он, простой парень, по­мощник аптекаря в провинциальном городке? Вот он, Ки­тай — облаченный в гордую неприступность, создававшу­юся веками, — самая могучая империя Востока, гигантская по размеру и многочисленная по населению, окутанная тай­ной, пленительная и отталкивающая, находящаяся в ужас­ной нужде и недоступная в своей уединенности. Что он мог сделать для того, чтобы приблизить там Божье Царство?

«Отправляйся служить Мне в Китай». Эти слова были оп­ределенными и окончательными. Поэтому Хадсон сразу же начал молиться о Божьем водительстве, а также узнавать все, что мог, о своем будущем поле деятельности.

Глубоко осознавая поставленную задачу, Хадсон сразу же понял, что призыв к миссионерской работе в Китае означал для него начало настоящей миссионерской жизни дома. Поз­днее он часто повторял: «Путешествие через океан не пре­вращает человека в завоевателя душ». Поэтому, смиряясь, он с большим старанием стал проявлять заботу об окружа­ющих, особенно же упражняясь в призвании ловца челове­ческих душ.

Следующим видом подготовки, за который Хадсон при­нялся с особым рвением, было изучение китайского языка. Задача трудная сама по себе, требовавшая, по словам Мил­на: «тело из железа, легкие из меди, голову, крепкую как дуб, руки из пружинной стали, глаза орла, сердце апостола, па­мять ангела и жизнь Мафусаила». Бесстрашный по своей не­опытности, Хадсон Тейлор принялся за дело, несмотря на то, что у него не было ни преподавателя, ни учебников, если не считать один небольшой томик писаний святого Луки. Учеб­ник по грамматике стоил бы наверняка не меньше четырех гиней, а словарь вряд ли можно было бы купить и за пятнад­цать. Излишне говорить, что у Хадсона не было ни того ни другого. Но усиленная работа и изобретательность творили чудеса, о чем можно судить по тому, что в течение несколь­ких недель он выяснил значение более пятисот иероглифов. Кроме того, подготовка шла и в других направлениях:

Я стал вставать в пять часов утра и поэтому понял, что мне необходимо ложиться рано. Я должен учиться, если соби­раюсь ехать в Китай. Я принял безоговорочное решение ехать и делаю все, что в моих силах, чтобы подготовиться к поездке. Я намереваюсь подчистить свою латынь, выучить греческий и основы иврита и овладеть как можно большим объемом общей информации. Я нуждаюсь в твоих посто­янных молитвах.

 

Ни в чем хорошем Он не откажет

В этот период Хадсон Тейлор был очень занят. Он вста­вал рано утром, чтобы учиться. Латынь, греческий, теоло­гия и медицина занимали каждую свободную минуту, даже во время работы, а в воскресенье Хадсон имел возможность служить другим. Поскольку Хадсон жил в комнате вместе с двоюродным братом, ему приходилось искать возможности, чтобы уединиться. Вот что он писал об этом сестре:

Я иду в сарай, конюшню, куда угодно, чтобы побыть на­едине с Богом. Это время наиболее драгоценно для меня... Старайся изо всех сил держаться за Иисуса. И, если по не­осторожности упадешь, смирись перед Богом... Мы не мо­жем быть совершенными, как безгрешные ангелы или как Адам до грехопадения. Грех всегда имел власть над нами и всегда будет иметь, если мы не черпаем силу у Господа. Хотя сами по себе мы грешны, но можем стать «чистыми сердцем» (Мф. 5:8) посредством крови Иисуса, которая пок­рывает все. Омытые Его кровью, мы становимся даже «белее снега» (Пс. 50:9). Но омовение должно быть постоянным.

В этой благодати мы нуждаемся каждую минуту. О, ищи этой благодати, добивайся ее, и пусть Бог благословит тебя «чистым сердцем» ради Христа.

Тем временем, Бог ответил на молитвы о водительстве: в Халле появилась вакансия помощника одного из самых заня­тых врачей. Тетя Хадсона со стороны матери была замужем за братом доктора Харди, и, вполне возможно, благодаря ее влиянию место придержали для ее племянника из Барнсли.

Таким образом, годы спокойной жизни дома подходили к концу, и в свой девятнадцатый день рождения, немного погостив у дедушки с бабушкой в Халле, новый помощник приступил к своим обязанностям у доктора Харди. В том, что называлось хирургией, Хадсон Тейлор чувствовал себя как дома. Его знание бухгалтерского дела тоже оказалось ценным для доктора Харди, поскольку работы подобного рода было предостаточно и доктор рад был доверить ее такому компе­тентному помощнику. Таким образом, отношения доктора с пареньком из Барнсли вскоре стали носить самый друже­ский характер. Помощник был очень сообразительным и к тому же жаждал учиться. Он был таким старательным работ­ником и обладал таким веселым нравом, что работать с ним доставляло только удовольствие, а через некоторое время постоянно занятый доктор обнаружил, что и молиться с ним полезно. Много было таких молитв, из которых доктор чер­пал новый запас бодрости и силы. Излишне говорить, что в их отношениях не было фамильярности или панибратства. Молодой человек слишком уважал себя и своего работодате­ля. Он честно, как перед Богом, выполнял свои обязанности, а Харди высоко ценил это и не только предоставлял своему помощнику возможность учиться, но и сам, по возможно­сти, контролировал его чтение.

Но жизнь у доктора на Шарлотт-стрит имела свои недо­статки, которые Хадсон Тейлор по большому счету не осоз­навал. Например, расположение улицы было слишком удоб­ным, что лишало ее некоторых элементов, необходимых для подготовки миссионера. В противоположной части горо­да, окруженная совершенно другим пейзажем, находилась келья для юного проповедника, весьма скудно обставленная, где не было ни соседа по комнате, ни роскоши, и где можно было жить более сильной, если не сказать строгой духовной жизнью, только с Богом. Моисей рядом с пустыней в земле Мадиамской, Иосиф в темнице фараона и Павел в молчании

Аравийской пустыни — все они вели подобный образ жиз­ни и затем стали совершать в силе Божьей великие дела для людей. Это требовалось Хадсону Тейлору, и к такой жизни Бог его привел. Хадсон не сам ее избрал для себя, по крайней мере, поначалу. Сам Господь выбрал эту жизнь для него и со­здал обстоятельства, заставившие его увидеть и постигнуть ее, находя в самоотречении и ежедневном ношении своего креста такое тесное общение со своим Господином, которое только такая жизнь могла дать.

Итак, по воле Провидения настал день, когда юный по­мощник доктора не мог более квартировать у Харди. Его комната понадобилась для члена семьи, а поскольку в при­емной не было спальных мест, Хадсону пришлось искать жи­лье. Возможно, перемещение к той лучшей жизни, которая ждала молодого человека, было бы слишком внезапным для него без какого-нибудь промежуточного места пребывания. На некоторое время Хадсон был приглашен пожить у своей тети, миссис Ричард Харди.

Хотя внешние обстоятельства складывались благопо­лучно, Хадсон не был свободен от беспокойства и тревоги. Детство осталось позади, и перед ним открывалась взрослая жизнь. Впервые в жизни будучи зависим от собственного за­работка, Хадсон, как никогда раньше, чувствовал всю серьез­ность своего положения. Он думал, что предпринял шаг по направлению к Китаю, но, тем не менее, его надежда поехать туда, его идеал жизни, посвященной проповеди Евангелия, со временем казались все более и более далекими. Он при­ехал в Халл со страстным желанием подготовиться к меди­цинской работе, но постоянная занятость у доктора Харди оставляла мало времени для учебы. Хадсон все лучше пони­мал, как он еще далек от начала своего служения. И хотя он мало об этом говорил, Божье призвание жгло его изнутри как огонь. Мысль о погибающих душах в Китае никогда его не покидала. Днем и ночью Хадсон раздумывал над тем, как подготовиться к служению и начать труд всей своей жизни. По молодости и неопытности ему казалось, что ответ придет не скоро. И как же трудно было терпеливо ждать, ждать, пока Бог ответит. В целом, как и в то время, пока он жил в Барн­сли, Хадсон находил успокоение в Господе и полагался на Его работу. Несмотря на это, тихая приемная доктора Харди много раз видела Хадсона в часы беспокойных раздумий и в часы молитв. В течение всего лета и осени ненужных сердеч­ных переживаний было предостаточно.

Хадсону помогала работа, не только повседневные обязан­ности в приемной, но и служение для Господа, найденное им вдобавок к основной работе. Немного к западу от дома док­тора Харди находился Королевский госпиталь, самая боль­шая больница в городе, вокруг которой лежал целый пере­плет узких улочек, заканчивающихся ирландским кварталом. Это место кишело питейными заведениями и ночлежками для бродяг. Полицейские редко отваживались показываться там в составе менее трех-четырех человек. Пьяные драки и потасовки были здесь обычным делом. Ничего не было не­обычного и в том, если посылали за священником, чтобы тот наподдавал своим подвыпившим прихожанам. Гарден-стрит, одна из наиболее оживленных улиц района, а также Вест-стрит и Миддл-стрит, лежащие вблизи больницы, каза­лись главным прибежищем нищеты и порока. Требовалось мужество, как убедился Хадсон Тейлор, чтобы приходить к этим нетерпимо настроенным людям для проповеди Еванге­лия, но некоторое знание медицины вместе с большой любо­вью, поддержанные бесчисленными молитвами, открывали дорогу и давали доступ ко многим сердцам. Хадсон Тейлор жил у своих родных на Кингстон-Сквер, где предупрежда­лось всякое его желание, а в часы досуга ожидала приятная компания. Но это было не все, что запланировала для него Божья любовь. Любовь Того, Кто уже вылепливал из этого юноши служителя для Китая. Уже сейчас, дисциплинируя свое сердце, Хадсон получал уроки терпения и послушания воле Божьей. Но нужно было что-то еще, какое-то испыта­ние извне, чтобы подготовить его к дальнейшей жизни. Где- то на безлюдной окраине города парня ждал маленький при­ют, комната, где он мог пребывать в недоступном прежде аб­солютном одиночестве, наедине с Богом.

Он писал об этом:

Тщательно все обдумав и помолившись, я оставил уютный дом и приятных людей, у которых жил, и снял небольшую комнату на окраине, служившую мне одновременно и гос­тиной, и спальней; я также решил питаться самостоятельно. Таким образом я получил возможность отдавать десяти­ну со всего своего дохода, и, хотя это сказывалось на моем бюджете, получал от этого немалые благословения. Живя в уединении, я стал больше времени уделять изучению Слова Божьего, посещению бедных и проповеди Евангелия в вос­кресные вечера. Познакомившись таким образом со многи­ми людьми, находившимися в стесненных обстоятельствах, я вскоре увидел преимущества еще более суровой эконо­мии и нашел возможность больше помогать нуждающимся деньгами, чем я поначалу намеревался.

Дрейнсайд — так назывался район, который ни при каких обстоятельствах не мог показаться привлекательным. Он со­стоял из двух рядов коттеджей для рабочих, между которыми протекал узкий канал. Канал был не чем иным, как глубокой канавой, куда жители района выкидывали отбросы, которые частично уносила вода, когда случался ее приток. Район был отделен от города пустынными участками земли, отведенной под застройку, через которые пробегало несколько плохо ос­вещенных улочек, упиравшихся в самодельные деревянные мосты. Коттеджи по обеим сторонам длинного ряда были все, как горох в стручке, одного размера и формы. На протя­жении полумили или более они повторяли изгибы канала, и каждый из них имел по одной двери и по два окна, располо­женных одно над другим. Дверь вела сразу в кухню, а крутая лестница — в комнату наверху. Очень немного было двой­ных коттеджей, в которых окна были по правую и по левую сторону от двери, с двумя комнатами на втором этаже.

На ближней к городу стороне канала на углу напротив постоялого двора деревенского вида под названием «Руки основателя», огни которого, освещающие грязь и воду ка­нала, служили хорошим ориентиром в темную ночь, нахо­дился один из таких двойных коттеджей. В коттедже жила семья моряка, который сам редко бывал дома. Миссис Финч с детьми занимала кухню и верхнюю часть дома, а комната, находившаяся внизу слева от входа, сдавалась за три шил­линга в неделю. Плата была слишком высокой, если прини­мать во внимание, что аренда всего дома обходилась лишь немногим больше. Но наш квартиросъемщик не испыты­вал недовольства по этому поводу, особенно когда узнал, как много эти деньги значили для доброй женщины, кото­рая получала переводы от мужа далеко не регулярно.

Миссис Финч была истинной христианкой и очень обра­довалась, что «молодой доктор» поселился у нее в доме. Без сомнения, она приложила все усилия, чтобы его комнатка была чистой и уютной, натерев до блеска камин напротив окна и заправив кровать, которая находилась в дальнем от двери углу. Простой сосновый стол и пара стульев завер­шали обстановку. Размеры комнаты составляли двенадцать квадратных футов, и здесь не нужно было много мебели. Она находилась на одном уровне с землей, вход в нее был прямо из кухни. Из окна виднелась тоненькая полоска «сада», под­нимавшаяся к каналу, грязные берега которого служили иг­ровой площадкой для соседских ребятишек.

Неизвестно, каким выглядело новое место обитания ле­том, но в конце ноября, когда Хадсон Тейлор там поселил­ся, район казался довольно угрюмым, а сам дом далеко не привлекательным. Вдобавок к прочим неудобствам, Хадсон питался самостоятельно, а это означало проживание на нич­тожно малую сумму. Возвращаясь с работы, он покупал себе скудное пропитание и редко садился за полноценный обед, будь он один или с кем-либо. Он одиноко шагал по грязным, неосвещенным улочкам окраины города, вечера проводил один при неярком освещении, без которого комната была бы тоскливой, и по воскресеньям он также оставался один, если не считать утреннего богослужения и долгих часов работы в районе среди толпы, собирающейся у дока на реке Хамбер.

Преследуя двойную цель — во-первых, приучить себя к трудностям, во-вторых, экономить, чтобы иметь возмож­ность больше помогать тем, с кем провожу много време­ни, трудясь для Евангелия, — я вскоре обнаружил, что могу тратить на свое проживание гораздо меньше, чем поначалу считал возможным. Я перестал покупать молоко и масло, и оказалось, что, питаясь в основном овсяной кашей и рисом и изредка внося в этот рацион разнообразие, можно обой­тись очень малой суммой денег. Таким образом, более двух третей своего дохода я мог сэкономить для других целей.

Я убедился на собственном опыте: чем меньше я трачу на себя и чем больше отдаю другим, тем больше моя душа пе­реполняется счастьем и благословениями, ибо Господь не остается в долгу.

И здесь в одиночестве Хадсон Тейлор постигал то, чем Бог может стать для души, которая отдает Ему все. В наше вре­мя необременительного христианства разве не стоит напом­нить себе, что нужно заплатить цену, чтобы быть мужами и женами Божьими? Невозможно характер Христов получить даром, невозможно совершать дело Христа, ничем при этом не пожертвовав.

Мы свидетели тому, что за Китай молились многие веру­ющие, и бесчисленное множество сердец были затронуты — более или менее глубоко — желанием нести туда Евангелие. Но когда приходило разочарование или неожиданный про­вал, большинство переставало помогать и проявлять заботу. Молитвенные собрания прекращались, потенциальные мис­сионеры находили другое призвание, а пожертвования сокра­щались до таких размеров, что общества, поддерживающие работу в Китае, фактически прекращали свое существование. Но в Его собственных подготовительных школах были люди, на которых Бог мог рассчитывать: возможно, слабые и незна­чительные, никому не известные, но жаждущие пройти лю­бое поприще, утверждая Его цели, готовые с Его благодатью выполнить все условия и заплатить цену.

Как раз такой человек и проживал в тихой комнатушке в Дрейнсайде. Несмотря на свою молодость и скромные воз­можности, Хадсон Тейлор всем сердцем желал иметь харак­тер как у Христа и жить как Христос. Когда приходило испы­тание, которого можно было бы избежать, он выбирал путь самоотвержения и креста, причем не для того, чтобы заслу­жить одобрение, а просто потому, что так его вел Божий Дух. Поэтому его мотивы не препятствовали благословению.

«Вот, Я отворил перед тобою дверь, и никто не может за­творить ее; ты немного имеешь силы, и сохранил слово Мое, и не отрекся имени Моего» (Откр. 3:8).

«Ибо для меня отверста великая и широкая дверь, и против­ников много» (1 Кор. 16:9).

А противники, желавшие воспрепятствовать его дви­жению вперед, у Хадсона Тейлора, конечно же, были. В его жизни начинался самый плодотворный период, богатый бла­гословениями для него самого и окружающих. Разве удиви­тельно, что искуситель был тут как тут? Хадсон жил один, сердце его жаждало любви и понимания; любому молодому человеку было бы тяжело вести такую полную самоотречения жизнь, как у Хадсона Тейлора. Дьявол воспользовался пред­ставившейся ему возможностью и совершил самое скверное, что мог. Но и то только для того, чтобы Бог обратил это дело во благо.

Как раз в то самое время, когда Хадсон уже в течение не­скольких недель проживал в Дрейнсайде и остро чувство­вал неудобства своего нового положения, на него обрушил­ся страшный удар: девушка, которую он любил больше всех на свете, оказалась потерянной для него навсегда. В течение двух долгих лет он надеялся и ждал. Сама неопределенность его будущего делала ее присутствие и дружбу еще более же­ланными во всех жизненных обстоятельствах. Но теперь сон развеялся, и каким же горьким оказалось пробуждение! Видя, что ничем нельзя заставить ее друга отказаться от своих мис­сионерских планов, молодая учительница музыки дала нако­нец ясно понять, что не готова ехать в Китай. Ее отец и слы­шать об этом не хотел, да и она сама не была уверена, что та­кая жизнь ей подойдет. Все это означало только одно: горячо любившее сердце было почти разбито.

Отказ любимой не только принес Хадсону непреодоли­мое, всепоглощающее горе, но и стал для него невероятным испытанием веры. Искуситель, как и следовало ожидать, сде­лал все, что было в его силах, чтобы подвергнуть сомнению любовь и верность Божью. Стоило только сломать его веру и заставить сдаться, и вся его последующая жизнь уже не была бы столь плодотворна.

«Стоит ли это таких жертв? Зачем тебе ехать в Китай? За­чем всю жизнь изнывать от труда и страданий ради какого- то воображаемого долга? Оставь это, пока ты еще можешь завоевать ее. Зарабатывай на нормальную жизнь, как все ос­тальные, и служи Господу здесь, в Англии. У тебя есть еще шанс завоевать ее сердце».

Сердце разрывалось на части. Момент нерешительности и колебаний был опасен. Враг нахлынул как поток. Но доволь­но! Дух Божий поднял Свое знамя над ним. На следующий день Хадсон писал:

Это произошло, когда я находился один в приемной док­тора Харди. В моем сердце наступил сезон таяния снега. Оно смягчилось и смирилось, и Бог чудесным образом явил мне Свою любовь. «Сердца сокрушенного и смиренного» (Пс. 50:19) Он не презрел, но ответил на мою мольбу о благосло­вении делом и истиною. Да хранит Он мое сердце чутким и да запечатлеет меня Своей собственной печатью. Я смот­рю на это как на привилегию. И да исполнюсь я Его Духа и буду расти в благодати, пока не достигну «меры полного возраста Христова» (Еф. 4:13).

Я счастлив, хотя и не без переживаний, беспокойства и тревоги. Но по благодати Божьей я уже не один все это пе­реношу. «Господь дал, Господь и взял» (Иов. 1:21).

И далее:

Да, Он смирил меня и открыл, какой я есть, показав мне, что Он всегда поддержит в трудное время. И, хотя в испы­тании Он не лишил меня способности чувствовать, Он дает мне силы петь: «Но и тогда я буду радоваться о Господе и ве­селиться о Боге спасения моего» (Авв. 3:18). Итак, я радуюсь по Его благодати и буду радоваться и славить Его, покуда Он даст мне жить.

Теперь я счастлив в любви моего Спасителя. Я могу бла­годарить Его за все, даже за самые болезненные пережива­ния прошлого, и доверять Ему без страха во всех обстоя­тельствах будущего.

 

 

 

От веры в веру

«Я ничем не жертвовал», — говорил Хадсон Тейлор в по­следующие годы, оглядываясь на свою жизнь, в течение ко­торой ему пришлось пожертвовать исключительно многим. Но то, что он говорил, было правдой. Ибо, как и в данном случае, когда ему выпала честь принести первую большую жертву для Китая, награда была такой реальной и долговре­менной, что Хадсон убедился: если имеешь дело лично с Бо­гом, то отдавать — неизбежно означает получать.

Той зимой это стало так очевидно. В час испытания был сделан шаг веры и одержана победа, благодаря которой Дух Святой мог вести Хадсона дальше. Не только внешне, но и внутренне он покорился Божьей воле, оставив то, что каза­лось самым лучшим и высоким в жизни, что стало частью самой его жизни — любовь — ради того, чтобы беспрепят­ственно служить Христу и следовать за Ним. Жертва была велика, но награда еще больше. Новая тональность звучит в письмах Хадсона, в которых с тех пор меньше говорится о личных переживаниях и больше о миссионерских планах. Во всех его мыслях Китай снова занимает главное место. С еще более горячим желанием он стремится быть похожим на Христа и еще сильнее хранить свои отношения с Ним в чис­тоте. Иисус заполнял пустоту в сердце Хадсона Самим Со­бою и вел Своего слугу к более глубокой любви и более тес­ному следованию за Собой. В самом начале 1852 года Хадсон писал своей сестре:

Я чувствую, что нуждаюсь в большей святости и послуша­нии Тому, Кто нас возлюбил и омыл в Своей крови. Поз­нав такую удивительную любовь, как Его, мы и вправду должны отдать свои тела и души Ему, как жертву живую...

О, как бы мне хотелось быть уже готовым! Я жажду на­чать свой труд. Молись за меня, чтобы я приносил больше пользы здесь и подготовился к тому, чтобы приносить еще больше пользы в будущем.

Несколько недель спустя Хадсон писал:

Я почти сожалею о том, что у меня не сто тел. Я бы их все посвятил моему Спасителю на миссионерские цели.

Но это все глупости. Я с трудом управляюсь с одним, оно такое своевольное, приземленное, плотское. То и дело я огорчаю своего дорогого Спасителя, Который пролил ради меня Свою драгоценную кровь, забывая Того, Кто никогда не переставал бдительно заботиться обо мне и ох­ранять меня с самого начала моего существования. Меня удивляет, насколько мала моя благодарность и любовь к Нему, и как Он милостив и долготерпелив. Молись, чтобы моя жизнь больше и больше прославляла Его, была более посвященной Ему, проходила в непрестанных трудах для Него, была подготовлена к служению в Китае, созрела для Его славы.

Эти слова не просто эмоции. В них нет искусственной за­интересованности, которая могла бы уступить место сообра­жениям личной выгоды. Он решил стать миссионером не по­тому, что миссионерская работа является обычным направ­лением христианской деятельности, а потому, что нужды погибающих людей в языческой стране, потребность и жела­ние сердца Самого Христа — «и тех надлежит Мне привесть» (Ин. 10:16) — захватили его всецело. Он верил, что язычни­ки погибают, и, не зная одного-единственного — Спасителя, они потеряны для вечной жизни. Он верил, что именно по­этому и из-за Своей безграничной любви Бог «отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:16). И эти убеждения заставля­ли Хадсона жить единственно возможной в таких серьезных обстоятельствах жизнью; жизнью, которая полностью посвя­щена тому, чтобы рассказать о великом искуплении всем и особенно тем, кто никогда о нем не слышал.

Несмотря на то, что Хадсон всем сердцем рвался ехать в Китай, причем ехать тотчас же, были соображения, которые его удерживали. О своих размышлениях той зимой он писал следующее:

Поездка в Китай для меня — дело очень серьезное. Там я не могу рассчитывать на помощь человека. Я могу уповать на защиту, обеспечение и другую помощь только живого Бога. Мне кажется, что для такого предприятия нужно укрепить свои духовные мускулы. Вне всякого сомнения, Бог не под­ведет, если человек верит. А что если веры окажется недо­статочно? В то время я еще не знал, что «если мы неверны,

Он пребывает верен, ибо Себя отречься не может» (2 Тим. 2:13). Поэтому вопрос представлялся мне очень серьезным.

Я не сомневался, что Он верен, но было ли у меня самого достаточно веры, чтобы гарантировать успех задуманного предприятия.

«Сойдя на берег в Китае, — размышлял я, — я не буду ничего ни от кого требовать. Я буду обращаться только к Богу. Прежде чем покинуть Англию, важно научиться до­биваться желаемого лишь с помощью молитвы».

Он знал, что вера — это единственная сила, которая мо­жет сдвинуть горы, преодолеть все трудности и совершить невозможное. Но была ли его вера именно такой? Мог ли он один выстоять в Китае? При всем огромном желании стать миссионером окажется ли его веры достаточно, чтобы прой­ти через все, что его ожидает? Через какие трудности он про­шел с помощью веры здесь, дома?

Он с благодарностью осознавал, что та вера, которой он желал, — это «Божий дар» (Еф. 2:8), и что она может сильно возрасти. Но чтобы вера росла, необходимо в ней упражнять­ся. А упражняться в вере, очевидно, невозможно без испыта­ний. Итак, да здравствуют испытания, да здравствуем все, что может усилить и укрепить этот драгоценный дар веры, по крайней мере, позволить самому Хадсону убедиться, что он имеет правильную веру, которая устоит и будет расти-

Здесь следует добавить, что, заняв перед Богом такую по­зицию, Хадсон Тейлор был абсолютно искренен. Важно пом­нить, что он приносил «все десятины в дом хранилища» (Мал. 3:10) и жил так, что Бог мог ответить благословением на его испытание веры. Одним словом, в нем не было ничего, что могло бы послужить препятствием для ответа на его молит­вы. И далее развернулись события, которые вдохновили ты­сячи людей по всему миру.

Последующая история иллюстрирует единственной прин­цип роста духовных вещей: «От веры в веру» (Рим. 1:7). Об этом законе Сам Господь говорит: «Ибо кто имеет тому дано будет» (Мк. 4:25).

«Прежде чем покинуть Англию, нужно научиться доби­ваться желаемого, прибегая к помощи только молитвы» — вот в чем состояла цель Хадсона Тейлора. Меньшим он удов­летвориться не мог. И через непродолжительное время он увидел простой и естественный способ испытать на практике свою веру:

Мой любезный работодатель, человек чрезвычайно заня­той, просил меня напоминать ему, когда подходили сроки выплаты моего жалованья. Я решил, что не буду этого де­лать, а буду каждый раз молиться, чтобы Бог Сам напом­нил ему о моей зарплате. Таким образом, получив ответ на молитву, я приобрету больше уверенности.

Как-то раз подошло время моей зарплаты за целый квар­тал. Я, по обыкновению, молился. Но рабочий день закон­чился, а доктор Харди ни слова не сказал о моем жалованье.

Я продолжал молиться. Проходили дни, а он и не вспоми­нал, пока, наконец, однажды в субботу вечером, оплачивая свои еженедельные счета, я не обнаружил, что в моем кар­мане осталась только одна монета в полкроны. Однако до тех пор у меня не было ни в чем недостатка, и я продолжал молиться.

То воскресенье было очень радостным. Как обычно мое сердце было наполнено и даже переполнено благословени­ем. После посещения утреннего богослужения остальную часть дня я посвящал проповеди Евангелия в различных меблированных комнатах беднейшей части города. В такое время мне почти казалось, что небеса спускались на землю, и все, к чему нужно стремиться, — найти для охватившей меня искренней радости более обширное вместилище, чем я сам.

Когда около десяти часов вечера я закончил свою пос­леднюю проповедь, один бедный человек попросил меня пойти и помолиться за его жену, сказав, что она при смер­ти. Я с готовностью согласился, а по дороге спросил, поче­му он не послал за священником, так как акцент выдавал в нем ирландца. Он сказал, что так и сделал, но священник отказался прийти, потому что в семье, которая умирала с голоду, не было восемнадцати пенсов, чтобы заплатить. Вдруг мне пришла в голову мысль, что все деньги, которые у меня есть, — это одна-единственная монета в полкроны. К тому же, если сегодня дома меня ждала чашка водянистой овсяной каши, которую я обычно ел на ужин, и утром было чем позавтракать, то на следующий день у меня уж точно ничего не было на обед.

Так или иначе, поток радости в моем сердце неожиданно иссяк. Но вместо того чтобы упрекнуть себя, я стал упре­кать бедного мужчину, говоря, что нельзя было доводить свою семью до такого состояния и что ему следовало обра­титься к попечителю, занимающемуся оказанием помощи бедным. Он сказал, что обращался, и ему велели прийти на следующее утро в одиннадцать часов, но он боится, что его жена до утра может не дожить.

«Ах, если бы, — думал я, — у меня было не полкроны, а два шиллинга и шесть пенсов. С какой радостью я отдал бы этим бедным людям шиллинг!» Но я был далек от мыс­ли расстаться со своей монетой в полкроны. Я и не пред­полагал, что на самом деле я мог надеяться на Бога плюс шиллинг и шесть пенсов, но не был готов довериться Ему Одному, не имея ничего в кармане. Мой провожатый ввел меня во двор, по которому я шел с некоторой долей боязни. Я бывал здесь раньше, и в мой последний визит со мной обошлись грубо. Трактаты были разорваны в клочья, а я получил такое предупреждение против повторного прихо­да, что на этот раз чувствовал себя более чем не в своей та­релке. Но это был мой долг, и я шел. Поднявшись по жал­кой лестничной клетке, я вошел в убогую комнату. О, какое зрелище развернулось у меня перед глазами! Передо мной стояли четверо или пятеро детей. По их впалым щекам и вискам безошибочно угадывалась история медленной смер­ти от недоедания. На убогом тюфяке лежала бедная, изму­ченная мать, а рядом с ней крошечный младенец тридцати шести часов от роду, который скорее стонал, нежели пла­кал, и на вид он тоже был слабый и истощенный.

Я подумал: «О, если бы у меня было два шиллинга и шесть пенсов, а не полкроны, как они были бы рады шил­лингу и шести пенсам». Но жалкое неверие не дало мне по­виноваться импульсу и облегчить их несчастье тем, что у меня было.

Вряд ли покажется странным, что я был неспособен ска­зать что-либо существенное в утешение этим бедным лю­дям. Я сам нуждался в утешении. Тем не менее, я стал им говорить, что они не должны унывать и что, хотя они нахо­дятся в очень стесненных обстоятельствах, на небесах есть добрый и любящий Отец. Но внутри меня что-то кричало: «Ты лицемер! Рассказываешь этим необращенным людям о добром и любящем Небесном Отце, а сам не готов уповать на Него без полукроны в кармане».

Я задыхался. С какой радостью я пошел бы на компро­мисс с совестью, если бы у меня был флорин (два шиллин­га) и шесть пенсов! Я бы с благодарностью отдал флорин, а шесть пенсов оставил себе. Но я еще не был готов доверять Богу, не имея хотя бы шести пенсов.

При таких обстоятельствах говорить было невозможно, но, как ни странно, я все-таки думал, что у меня не возник­нет затруднений в молитве. В то время молитва была моим любимым занятием. Мне никогда не было в тягость про­водить время в молитве, и я не знал недостатка в словах. Я подумал, все, что мне надо сделать, — это склонить ко­лени и помолиться, и тогда облегчение придет и им, и мне самому.

— Вы просили меня прийти и помолиться за вашу жену, — сказал я, обращаясь к мужчине. — Давайте помо­лимся.

И я преклонил колени.

Но стоило мне начать говорить: «Отче наш, Сущий на небесах», как голос совести сказал внутри меня: «И ты еще смеешь насмехаться над Богом? Ты смеешь преклонять ко­лени и называть Его Отцом и не можешь расстаться с моне­той в полкроны?»

Внутри меня началась такая борьба, какую я не пере­живал ни до этого, ни после. Не знаю, как я прочел слова молитвы до конца, и не могу сказать, были ли они вообще связаны между собой. Но с коленей я вставал полностью разбитым.

Бедный отец повернулся ко мне и сказал:

— Сэр, вы видите, в каком ужасном положении мы на­ходимся. Если можете нам помочь, помогите, ради Бога!

В тот момент в голове у меня пронеслось из Слова Божь­его: «Просящему у тебя дай» (Мф. 5:42). А в слове Царя есть сила.

Я сунул руку в карман и, медленно вытащив оттуда мо­нету, отдал ее мужчине. Я сказал приблизительно следую­щее:

— Судя по моему внешнему виду, возможно, покажется, что мне не составит труда оказать вам помощь, но, отда­вая эту монету, я отдаю все, что у меня есть. Все, что я го­ворил, — истинная правда, БОГ на самом деле — ОТЕЦ, и Ему можно доверять.

Радость потоком вернулась в мое сердце. Я мог свобод­но говорить и был способен чувствовать свои слова; препят­ствие к благословению ушло и, я верю, навсегда.

Была спасена не только жизнь бедной женщины, но и, вне всяких сомнений, моя собственная. Моя христианская жизнь, возможно и даже вполне вероятно, превратилась бы в развалины, если бы в тот момент не одержала победу бла­годать и я не послушался бы Святого Духа.

Хорошо помню, как в ту ночь я возвращался домой. На сердце у меня было так же легко, как и в кармане. Темные пустынные улицы оглашались гимном хвалы, который я не в силах был удержать. Когда я перед сном ел свою овсяную кашу, я не променял бы ее на званый обед у короля. Встав на колени у своей постели, я напомнил Господу Его собст­венные слова: «Благотворящий бедному дает взаймы Гос­поду». Я попросил, чтобы мой заем был недолгим, иначе на следующий день я останусь без обеда. И с миром внутри и вокруг себя я заснул счастливым, безмятежным сном.

На следующее утро у меня еще оставалась тарелка каши. Но прежде чем мой завтрак был окончен, я услышал, как в дверь постучал почтальон. Я не привык получать пись­ма по понедельникам, поскольку мои родители и большин­ство друзей не писали по субботам, поэтому меня несколько удивило, когда вошла хозяйка и протянула письмо или сверток, держа его мокрыми руками через передник. Я ос­мотрел письмо, но почерк был или совсем незнакомым, или поддельным, а почтовая марка — смазана. Непонятно, от­куда оно пришло. Открыв конверт, я обнаружил, что пись­ма не было, но внутри, завернутая в чистый лист бумаги, лежала пара детских перчаток. Я с удивлением развернул их, и на пол упало полсоверена.

«Слава Богу! — воскликнул я. — Четыреста процентов за двенадцатичасовое вложение — отличная ставка! Как были бы счастливы торговцы из Халла, если бы могли отдавать свои деньги в рост под такие проценты». Тогда я принял ре­шение хранить свой заработок и сбережения в банке, кото­рый никогда не обанкротится и не перестанет работать. До сих пор я еще ни разу об этом не пожалел.

Невозможно сосчитать, как часто этот случай приходил мне на ум, и невозможно описать, как помогли мне эти вос­поминания в трудных обстоятельствах последующей жиз­ни. Если мы верны Богу в малом, мы приобретем опыт и силу, которые помогут нам в более серьезных жизненных испытаниях.

Но это еще не конец истории, как и не единственный ответ на молитву, в то время укрепивший веру Хадсона Тейлора. Основные трудности еще не были позади. Доктор Харди не помнил о зарплате своего помощника. И, хотя Хадсон упор­но продолжал молиться, казалось, что другие дела полностью поглотили внимание доктора. Но как же практический урок, который хотел извлечь Хадсон Тейлор и от которого, как ему казалось, зависит его будущее. Как «добиваться желаемого, прибегая к помощи лишь молитвы»?

Замечательная развязка этой истории стала для меня не только большой радостью, но и сильно укрепила мою веру.

Конечно, десяти шиллингов, как экономно их ни трать, на­долго не хватит. Поэтому было необходимо все-таки мо­литься, чтобы о моем жалованье вспомнили и уплатили. Однако казалось, что все мои просьбы оставались без отве­та. Не прошло и двух недель, как я оказался почти в таком же положении, как и в тот памятный воскресный вечер. Тем временем я продолжал еще более горячо молиться Богу, чтобы Он Сам напомнил доктору Харди о моей зарплате.

Конечно, я расстраивался не из-за недостатка денег. День­ги я мог бы получить в любое время, стоило только попро­сить. Но больше всего меня волновал вопрос: «Могу ли я ехать в Китай? Или недостаток веры и силы Божьей окажет­ся таким серьезным препятствием, что помешает мне вой­ти в это богатое благословениями служение?»

По мере того как неделя подходила к концу, я чувствовал себя все в большей растерянности. Дело касалось не толь­ко меня. В субботу вечером я должен был заплатить за жи­лье хозяйке квартиры. И я знал, что ей будет нелегко обой­тись без этих денег. Разве мне не следовало хотя бы ради нее поговорить с доктором о своей зарплате? Но поступить так — для меня означало признать, что я непригоден к мис­сионерской деятельности. Четверг и пятницу (все время, свободное от работы) я почти целиком посвятил горячей бомбардировке Бога своими молитвами. Но, тем не менее, в субботу утром мое положение не изменилось. И теперь мой сердечный крик был о водительстве, нужно ли мне про­должать ждать Божьего времени. Насколько я мог судить, я получил уверенность в том, что самое лучшее — ждать Его времени и что Бог тем или иным способом вмешается в мое дело. Итак, мое беспокойство ушло, и я ждал с миром в сердце.

В пять часов вечера в субботу, когда доктор Харди окон­чил писать рецепты, завершив, таким образом свои повсе­дневные обязанности, он по обыкновению откинулся на спинку кресла и стал говорить о духовных вещах. Он был искренним христианином, и у нас часто случались прият­ные беседы. В тот момент я неотступно следил за закипаю­щим на огне лекарственным отваром, что требовало боль­шого внимания. Это обстоятельство оказалось очень кста­ти, потому что доктор Харди без всякой видимой связи с содержанием разговора вдруг сказал:

— А, кстати, Тейлор, кажется, пришло время твоей зар­платы?

Можно представить охватившее меня чувство. Мне при­шлось несколько раз сглотнуть, прежде чем я смог отве­тить. Стоя спиной к доктору и глядя на отвар, я сказал спо­койно, как только мог, что ее срок уже истек некоторое вре­мя назад. Как я был благодарен Богу в тот момент! Господь, без сомнения, слышал мою молитву и напомнил доктору о моем жалованье как раз в то время, когда я отчаянно нуж­дался в деньгах. Причем все обошлось без каких-либо наме­ков с моей стороны. Доктор сказал:

— О, как жаль, что ты не напомнил мне об этом! Ты же знаешь, как я занят. Ах, если бы я вспомнил об этом чуть раньше. Ведь только сегодня днем я отправил все деньги, которые у меня были, в банк. В противном случае я бы сра­зу же тебе заплатил.

Невозможно описать нахлынувший на меня новый поток эмоций, вызванный этим неожиданным заявлением. Я не знал, что делать. К счастью для меня, отвар вскипел, и это послужило мне удобным предлогом, чтобы броситься вмес­те с ним вон из комнаты. Я был очень рад уйти и не попа­даться на глаза доктору Харди, пока он не ушел домой. Осо­бенно меня радовало, что доктор не заметил моих чувств.

Как только он ушел, мне пришлось уединиться на неко­торое время, чтобы излить свое сердце перед Богом, прежде чем вернулся покой и, даже больше, вернулись благодар­ность и радость. Я чувствовал, что у Бога есть Свой план и Он меня не подведет. Утром я искал Его воли, и, насколь­ко я мог судить, она заключалась в том, чтобы я терпеливо ждал. Теперь Бог поможет мне другим способом.

Этот вечер я провел так, как обычно проводил все суб­ботние вечера, за чтением Слова и подготовкой проповеди, которую собирался говорить на следующий день в различ­ных меблированных комнатах. Возможно, на этот раз я ос­тавался там дольше обычного. Наконец, около десяти часов вечера, когда меня больше ничто не держало, я надел свое пальто и приготовился уходить домой, благодарно осозна­вая, что к тому времени мне придется воспользоваться сво­им ключом, потому что хозяйка ложилась спать рано. Этим вечером мне уж конечно помощи было ждать неоткуда. Но, вероятно, до понедельника Бог каким-то образом мне по­может, и я смогу внести за жилье плату, которую отдал бы раньше, если б имел возможность.

Я уже собирался выключить свет, как услышал в саду, который отделял жилой дом от приемного кабинета, шаги доктора. Он от души смеялся и выглядел очень удивлен­ным. Войдя в кабинет, он попросил учетную книгу и сказал мне, что, к его удивлению, к нему только что пришел один из его самых богатых клиентов оплатить счет за медицинс­кие услуги. Что за странность? Мне не приходило в голову, что это может иметь какое-нибудь отношение ко мне, ина­че меня бы это несколько смутило. Но, посмотрев на это попросту с позиции незаинтересованного наблюдателя, я тоже был чрезвычайно изумлен, что человек, купающийся в роскоши, пришел в десять часов вечера, чтобы принести деньги, хотя счет можно было бы попросту оплатить чеком в любой другой день. Казалось, что каким-то образом долг не давал ему покоя, и он был вынужден прийти в столь не­обычный час и расплатиться.

Расчет был должным образом зафиксирован в учетной книге, и доктор Харди уже собирался уходить, как вдруг

неожиданно повернулся и, протягивая мне несколько толь­ко что полученных банкнот, сказал, к моему удивлению и признательности:

— Да, кстати, Тейлор, возьми эти деньги. У меня нет разменных, но я могу вернуть тебе остаток на следующей неделе.

И снова я остался один, не обнаружив своих чувств.

Я вернулся в свою комнатушку и прославил Бога с радо­стью в сердце — все-таки я могу ехать в Китай. Для меня этот инцидент не был банальным, я иногда вспоминал о нем, когда находился в трудных обстоятельствах в Китае и других местах, и эти воспоминания немало меня успокаи­вали и придавали сил.

Если воля Твоя, вели мне ехать

Вероятно, едва ли можно удивляться тому, что в свете но­вых переживаний нечто более высокое и важное, чем деньги, имеющее отношение к служению Богу, стало привлекать Хадсона Тейлора. Тихая жизнь в Дрейнсайде меняла его от­ношение ко многим вещам. Той зимой были незабываемые моменты, когда Хадсон видел мир, как никогда раньше, гла­зами Самого Бога.

Несмотря на то, что Хадсон Тейлор был готов к необхо­димым жертвам, он не должен был отправляться в Китай без Божьего повеления. «Время его еще не пришло», — писала его мать, с благодарностью вспоминая водительство Божье в ответ на их молитвы. Для близких Хадсону людей, чье мне­ние он наиболее высоко ценил, было очевидно, что время ехать для него еще не пришло. Он еще был слишком молод. Ему нужны были дальнейшая подготовка и опыт в духовной сфере. Без сомнения, прекрасно, что в его сердце было жела­ние оставить все и следовать за своим Господином, куда бы то ни было. Но направлял ли его Бог в Китай именно в это время? Его родители и друзья так не думали. Он много мо­лился о том, чтобы — если есть воля Божья на его отъезд в Китай немедля — они это поняли и пожелали ему счастливо­го пути. Но все говорило об обратном. Хадсон не мог пред­принять этот шаг, не пренебрегши советами друзей-христиан из Халла и своих родных и близких из Барнсли. А этого он делать не станет, ведь он имеет дело с Богом, который Сам может устранить побочные причины.

Итак, из всего этого Хадсон сделал вывод, что Божье вре­мя еще не пришло. Возможно, Бог вел его к другому шагу на пути подготовки к будущему, но, очевидно, Божьи наме­рения заключались не в том, чтобы отправить его в Китай прямо сейчас. Хадсону нелегко было прийти к такому заклю­чению. Было нелегко отказаться от своих тщательно проду­манных планов, и Хадсон понял, что даже то, что кажется посвящением, может основываться на своеволии. Тем не ме­нее у него была возможность применить на практике важ­ный принцип: «Послушание лучше жертвы» (1 Цар. 15:22). И Хадсон принял это с радостью, предоставив Господу поза­ботиться о результатах.

Теперь для Хадсона наступил период жизни, который ему запомнится надолго. И если бы не благодать Божья, которая все превращала в радость и мир, этот период стал бы време­нем болезненного беспокойства. Чем яснее Хадсон представ­лял, чего от него хочет Бог, тем более трудновыполнимым это казалось. Он был вполне уверен, что ему нужно, не мед­ля, предупредить доктора Харди о своем увольнении и ехать в Лондон учиться медицине. Но все попытки найти подходя­щую работу оказались безрезультатными. Не имея средств, к которым можно было бы прибегнуть в случае необходимости (за исключением маленькой суммы денег, отложенной на при­обретение одежды для поездки в Китай), почти не имея друзей в большом городе и не имея места, где остановиться, можно было бы опустить руки. Хадсон же напротив, вместо того что­ бы тратить время и силы на беспокойное обдумывание, смог предать все в руки Божьи и молиться с детской верой: «Уров­няй предо мною путь Твой» (Пс. 5:9). Он не мог сказать, как все сложится, и потому лишь усерднее молился, будучи уверен, что в нужное время получит водительство от Бога.

А путь его тем временем стал проясняться. Его дядя в Лондоне предложил временно у него остановиться; Китай­ское евангелизационное общество, с которым он состоял в переписке по поводу миссионерства в Китае, предложило оплатить обучение, а на церковных собраниях, которые он посещал в Халле, Хадсон познакомился с несколькими хрис­тианами, живущими неподалеку от Сохо, района, где распо­лагалось его будущее жилье. Поступили и другие предложе­ния помочь, которые, хотя и не были приняты, подтвердили уверенность Хадсона в том, что он на правильном пути.

Господь позаботится

Когда Хадсон Тейлор в сентябре 1852 года прибыл в Лон­дон, никто и представить не мог, как все было для него ново и как отчаянно он нуждался в силе, которую может дать только Бог. Ни своей матери, ни даже сестре, которая в пос­леднее время гостила у него в Дрейнсайде, Хадсон ни слова не сказал о решении, которое принял, покидая Халл, и кото­рое сейчас, когда он приехал в город, занимало все его мысли. Его родители и друзья знали, что Хадсон поехал в Лондон, чтобы окончить учебу на врача и, по возможности, обеспе­чивать себя самостоятельно. Они знали также, что Китайское евангелизационное общество предложило ему финансовую поддержку, и сделали из этого вывод, что он в достаточной мере обеспечен, поскольку отклонил подобное предложение родных. И Хадсону не оставалось ничего другого, как вновь полагаться на Божьи обетования. У него в кармане было не­много денег, и несколько фунтов было отложено на поездку в Китай. Было также предложение оплатить обучение и при­глашение пожить в течение нескольких дней или недель у дяди-холостяка, пока Хадсон не освоится с ситуацией. Кроме этого, у него не было, с человеческой точки зрения, ничего общего с потребностями большого города, в котором он был почти чужим.

Но все это, несмотря на приближающуюся зиму, нисколь­ко не беспокоило Хадсона. Потому что как в ближайшем, так и в отдаленном будущем Хадсон верил в один источник лю­бого достатка. И если этот источник подведет, то лучше обна­ружить это сейчас, в Лондоне, нежели в далеком Китае. Хад­сон намеренно и добровольно отказался от всех возможных источников помощи, чтобы в сложных обстоятельствах пол­ностью убедиться, что Бог может позаботиться о нем Сам, как Он и обещал. Ему нужен был именно Бог, живой Бог, и более сильная вера, чтобы постичь Его верность и обрести больше практического опыта в отношениях с Ним в соче­тании с умением подчинять Его воле каждую нужду. Ком­форт или дискомфорт, связанные с проживанием в Лондоне, наличие или недостаток средств к существованию казались Хадсону маловажными вещами в сравнении с более глубо­ким познанием Того, от Кого зависело все. Теперь, когда по­явилась неожиданная возможность испытать это знание на практике, Хадсон шел вперед с сильной уверенностью, что Господь, Который уже отвечал так великодушно на его ма­ленькую веру, позаботится о нем.

О том, как он оказался в настоящем положении, Хадсон пишет следующее:

Приближался день, когда мне нужно было покинуть Халл и ехать обучаться медицине в лондонской больнице. У меня были все основания полагать, что пробыв в Лондоне неко­торое время, я смогу приступить к делу всей моей жизни — отправиться в Китай. Но как бы я ни радовался тому, что Бог с удовольствием слушает и отвечает на молитвы, по­могает Своему наполовину доверяющему, наполовину не­решительному дитя, я чувствовал, что для поездки в Китай мне необходима более развитая и испытанная способность полагаться на Его верность, а удивительная возможность для этого мне дана была свыше.

Мой дорогой отец предложил взять на себя все расходы, связанные с моим пребыванием в Лондоне. Однако я знал, что из-за недавних потерь такой шаг (как раз в то время, когда мой отъезд был определен) означал для него значи­тельные расходы. Я недавно познакомился с членами Ки­тайского евангелизационного общества — благодаря этой встрече впоследствии я и уехал в Китай — ив частности с его руководителем, уважаемым и горячо мной любимым Джорджем Пиарсом, который тогда работал на Лондон­ской фондовой бирже, а сейчас уже многие годы сам явля­ется миссионером. Не зная о предложении моего отца, ко­митет любезно предложил оплатить расходы, связанные с моим пребыванием в Лондоне. Когда я впервые получил эти предложения, я точно еще не знал, что мне делать. Я на­писал и отцу, и в комитет, что мне нужно несколько дней, чтобы помолиться, прежде чем принимать какое бы то ни было решение. В письме к отцу я упомянул, что мне посту­пило предложение от миссионерского общества, а руково­дителям комитета написал об обещанной со стороны отца помощи.

Когда впоследствии я в молитве просил у Бога води­тельства, мне стало ясно, что можно без труда отклонить оба предложения. Руководители миссионерского общества не будут знать, что я полностью положился на Божью по­мощь, а отец, в свою очередь, решит, что я принял другое предложение. Тогда я в обоих письмах ответил отказом и почувствовал, что теперь, когда никто не будет беспокоится на мой счет, я нахожусь в Божьих руках и что Тот, кто знает мое сердце и поддерживает во мне желание ехать в Китай, благословит мое стремление полагаться только на Него еще здесь, в родной стране.

Таким образом, Хадсон Тейлор должен был найти свое благословение, хотя его жизнь в Лондоне не проходила без испытаний. Хадсон ходил пешком по восемь миль в день до больницы и обратно, бывало, месяцами питался одним чер­ным хлебом и яблоками; и при этом сомневался в прочности своих связей с единственным обществом, где были готовы отправить его в Китай без университетского образования. Тем не менее эти испытания помогли укрепить его веру и дали необходимую подготовку к поездке в Китай.

Вскоре дорога в Китай неожиданно для него открылась. Совсем недавно будущее казалось таким неопределенным, что Хадсон едва ли был способен сделать шаг вперед. Очень горячо он просил у Бога водительства, всем сердцем желая знать и исполнять Его волю. Как вдруг воссиял свет, причем там, откуда он меньше всего ожидал. Пришло время, и нуж­ные обстоятельства создал Сам Бог, Который, как сказал древ­ний пророк, помогает тем, кто на Него надеется (Ис. 64:4).

В помещении Китайского евангелизационного общества (КЕО) сидел один из секретарей и писал письмо. События в Китае менялись с пугающей быстротой. После завоевания Нанкина тайпины брали штурмом все очаги сопротивле­ния в центральных и северных провинциях, пока сам Пекин едва не оказался в их руках. Казалось, ничто не может спас­ти гибнущую династию, если не вмешаются иностранные государства. Британский представитель сэр Джордж Бонхэм после визита в Нанкин отозвался очень одобрительно о пов­станцах. «Восставшие являются христианами», — появилось сообщение в газете «Норт Чайна Геральд» от седьмого мая. Казалось, что религиозный аспект усиливается по мере уси­ления движения.

Все это означало только одно: если Пекин будет завоеван, то вековая изоляция прекратится, и Китай тотчас же станет открытым для Евангелия. Реальная возможность этого со­здала мощный стимул для миссионерских усилий. Повсюду сердца христиан воспламенились. Необходимо было что-то делать, чтобы встретить великий переломный момент, при­чем делать уже сейчас! И некоторое время деньги рекой ли­лись в кассы.

В свете этих новых событий руководители комитета КЕО пересмотрели свою позицию. До сих пор их единственным представителем в Китае был немецкий миссионер Лобшайд, который трудился неподалеку от Кантона. Они давно хотели послать ему помощника и, к тому же, решив подготовиться к грядущим переменам, послали двух людей в Шанхай. Деньги не были проблемой, потому что за последние несколько ме­сяцев их приток заметно увеличился, но подходящих людей было найти не так просто.

Так обстояли дела 4 июня 1853 года, когда мистер Бэрд, секретарь КМО, сидя в своем кабинете, писал письмо следую­щего содержания человеку, которому они имели все основа­ния доверять, молодому студенту-медику Хадсону Тейлору.

Милостивый государь, если Вы решительно настроены ехать в Китай и отказаться от приобретения квалифика­ции хирурга, я бы Вам настоятельно порекомендовал не терять времени и готовиться к отъезду. Сейчас нам нужны по-настоящему преданные люди, и я верю, что Ваше серд­це право перед Богом и Ваши мотивы чисты, поэтому Вам не нужно медлить... Если Вы считаете правильным выра­зить свою готовность, я буду очень рад положить Ваше за­явление перед руководством комитета. Это важный шаг, который требует серьезных молитв. Но Бог даст Свое во­дительство. Делайте все, что в Ваших силах, и не теряйте времени.

Предложение было для Хадсона Тейлора неожиданным. Китай в течение трех с половиной лет неизменно присут­ствовал в его мыслях, и новость о скором отплытии казалась восхитительной. Однако возникали вопросы, связанные с его будущим, и Хадсон был не уверен, следует ли ему поддержи­вать контакт с каким бы то ни было миссионерским обще­ством. Бэрд, судя по всему, был настроен доброжелательно и хотел помочь, поэтому молодому человеку было что расска­зать Богу.

Как удивительно все изменилось. Возможно ли, что все, что когда-то являлось преградой на его пути в Китай, ис­чезло? Что миссионерская организация не только готова, но и горячо желает отправить его туда? Тогда, без сомнения, Божье время наступило, и ему нельзя отступать. На следую­щий день Хадсон писал матери:

Мистер Бэрд устранил большинство препятствий и воз­ражений, которые не давали мне покоя, и, я думаю, будет правильным принять его предложение и представить свою кандидатуру на рассмотрение комитета. Тем не менее, я буду ждать твоего ответа и полагаюсь на твои молитвы. Если мне позволят ехать сразу же, следует ли мне перед отъездом приехать домой? Я всем сердцем хочу увидеть вас на про­щание, и вы, конечно, желаете того же; но я почти уверен, что легче будет не видеться вообще, чем, увидевшись, рас­статься навсегда. Но нет, не навсегда!

Что наша жизнь? Она пройдет!

Зачем же избегать креста?

Последуй по Его стопам,

Будь мудр и не считай потерь,

И Он улыбкой наградит все то, что терпим мы теперь!

Заканчиваю свое письмо и надеюсь получить ответ как можно скорее. Молись за меня постоянно. Говорить о том, что нужно оставить все ради Христа, легко, но когда слова нужно подтвердить делом — это возможно только если мы имеем «полноту в Нем» (Кол. 2:17). Бог да благословит тебя и пребудет с тобою, моя милая, милая мамочка, и да помо­жет тебе осознать, как драгоценен Иисус, чтобы ты жела­ла только одного — «познать Его» даже «в страданиях Его» (Фил. 3:10).

Позже он писал сестре:

Молись за меня, дорогая Амелия, чтобы Тот, Кто обещал восполнить всякую нашу нужду, был со мной в этот труд­ный, хотя и долгожданный час. Когда мы смотрим на себя, мы видим, как мало в нас любви, как ограниченно наше служение и как медленно мы двигаемся к совершенству. Как же освежающе действует на душу то время, когда мы обращаемся и смотрим на Него, вновь погружаясь в «ис­точник... для омытия греха и нечистоты» (Зах. 13:1), когда вспоминаем, что мы приняты в Возлюбленном, «Который сделался для нас премудростью от Бога, праведностью и ос­вящением, и искуплением» (1 Кор. 1:30). О, полнота Христа, полнота Христа!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 3

Китай. Приезд и первые впечатления

В туманное, холодное и временами дождливое воскресенье, какое и можно было ожидать в конце февраля (1854 г.), у берегов острова Гацлафф бросил якорь корабль под названи­ем «Дамфрис» в ожидании рулевого, который доставит судно в Шанхай. На корабле в Китай прибыл Хадсон Тейлор. Каза­лось, сто лет прошло с тех пор, как он и его мать вместе пре­клонили колени в молитве незадолго до начала длительного путешествия из Ливерпуля. Родители Хадсона приехали про­водить его в порт, хотя из-за задержки рейса отцу пришлось уехать домой раньше, чем корабль отправился в плавание. Затем были долгие месяцы плавания, зачастую сопровожда­емые штормовой погодой, когда корабль шел к цели, време­нами сбиваясь с курса из-за бури, настигнутый циклоном и слепящими снежными метелями; но теперь путешествие до­стигло завершающей стадии, и желтая, мутная вода вокруг говорила о том, что судно находится в устье великой реки.

Закутанный в теплую одежду Хадсон Тейлор прогуливал­ся по палубе, изо всех сил пытаясь согреться и сохранять тер­пение. Странным днем было это воскресенье — последним днем в море. Он уже давно упаковал свои вещи и был готов покинуть корабль. Поскольку шторм и холод мешали зани­маться другими делами, Хадсон все больше раздумывал и молился.

Только на следующий день Хадсону удалось высадиться в Шанхае, и то практически одному и без вещей — «Дамфрис» не мог причалить из-за встречного ветра.

Невозможно описать мои чувства, когда я ступил на берег. Сердцу было так тесно, что оно готово было выпрыгнуть из груди, а по щекам текли слезы благодарности и призна­тельности.

Вскоре на него стало находить глубокое чувство одино­чества: вокруг нет ни одного друга или знакомого, ни одной протянутой руки, чтобы приветствовать его, никто даже не знает его имени.

Вместе с благодарностью за освобождение от многих опас­ностей и радостью, что, наконец, нахожусь на китайской зем­ле, я вдруг ясно осознал, как далеко от меня были те, кого я любил, и что я чужой в чужой земле.

Тем не менее, у меня было три рекомендательных пись­ма, и я особенно рассчитывал на совет и помощь одного из адресатов, которого я хорошо знал и высоко ценил и кото­рому меня рекомендовали наши общие друзья. Конечно, я сразу же навел о нем справки и был весьма озадачен тем, что узнал, — месяц или два назад он умер от лихорадки, пока я был в море.

Опечаленный этим известием, я спросил о местонахож­дении еще одного миссионера, которому было адресовано другое письмо. Но и здесь меня постигло разочарование.

Он недавно уехал в Америку. Осталось еще третье письмо, но мне его дал малознакомый человек, и я ожидал от него меньшего, чем от первых двух. Однако оно и стало источ­ником Божьей помощи.

Итак, с письмом в руке Хадсон покинул расположенное у реки Британское консульство, чтобы найти резиденцию Лон­донской миссии, расположенную на некотором расстоянии, в противоположной стороне местного поселения. По обе­им сторонам его приветствовали незнакомые виды, звуки, запахи, особенно когда европейские дома уступили место ки­тайским магазинчикам и жилым постройкам. Здесь говори­ли только на китайском, и почти не встречались люди других национальностей (если вообще они были). Улицы станови­лись теснее и все более и более заполнялись людьми. Балко­ны, свисающие над рядами раскачивающихся вывесок, поч­ти закрывали небо. Трудно сказать, как Хадсону удавалось на протяжении одной или двух миль не сбиться с пути, но нако­нец показалась часовня Лондонской миссии, и Хадсон вошел в ворота, которые были всегда открыты.

Перед ним стояло несколько зданий, среди которых были здания больницы и жилые дома. У первого встречного он спросил доктора Медхэрста, которому было адресовано ре­комендательное письмо. Для впечатлительного и сдержанно­го Хадсона было нелегким испытанием представиться тако­му важному человеку, как доктор Медхэрст, который вместе с доктором Локхартом впервые основал протестантское мис­сионерское движение в этой части Китая. Почти с облегчени­ем Хадсон узнал, что доктор Медхэрст в резиденции больше не живет. Стало быть и он уехал!

Больше выяснить ничего не удалось, поскольку слуги-ки­тайцы не говорили по-английски, а Хадсон ни слова не пони­мал на их диалекте. Ситуация зашла в тупик, пока не пока­зался европеец, которому новоприбывший незамедлительно представился. К своему облегчению, Хадсон узнал, что раз­говаривает с мистером Эдкинсом, одним из молодых мисси­онеров. Эдкинс тепло его встретил и объяснил, что супруги Медхэрст переехали в Британское консульство, поскольку комнаты, которые они занимали, располагались в пределах видимости и слышимости постоянных военных действий у Северных ворот города. Как бы там ни было, доктор Локхарт остался, и Эдкинс предложил проводить Хадсона к нему, пригласив в одно из зданий миссии.

В те дни появление в Шанхае англичанина, тем более мис­сионера, без предварительного извещения было событием довольно необычным. Большинство людей прибывали ре­гулярными почтовыми рейсами, которые ходят раз в месяц, и их приезд вызывал общий восторг. В тот день никого не ждали, даже «Дамфрис» еще не прибыл в порт из-за ветра, поэтому, когда Эдкинс выходил и входили другие люди из Лондонского миссионерского общества, Хадсону Тейлору пришлось заново объяснять, кто он и что тут делает. Очень скоро новые знакомые поняли ситуацию, в которой находил­ся молодой миссионер, и им ничего не оставалось делать, как принять его в один из своих домов. Они не могли оставить его без жилья, да и местное поселение было настолько пере­полнено людьми, что комнату невозможно было снять ни за какие деньги. К счастью, в распоряжении Локхарта была свободная комната. Он жил один, так как его жене пришлось вернуться в Англию; с искренней любезностью он пригласил Хадсона Тейлора погостить, позволив ему платить скромную сумму для покрытия расходов на питание.

Когда вопрос с проживанием был решен, Эдкинс повел Хадсона знакомиться с супругами Мэрхед, которые также входили состав работников Лондонского миссионерского об­щества в Шанхае, а также представил его чете Бэрдон из Цер­ковного миссионерского общества, которые снимали свобод­ный дом в той же резиденции. Бэрдоны пригласили Хадсона вечером на ужин. Они были молоды и недавно поженились, жили в Китае всего один или два года и с самого начала про­никлись к новому знакомому симпатией, на которую Хадсон отвечал взаимностью.

Вот где был ответ на многие молитвы и раздумья. На не­которое время он был обеспечен необходимым и находился в благоприятных обстоятельствах. Хотя он не мог долго зло­употреблять гостеприимностью доктора, но по крайней мере у него было немного времени, чтобы присмотреться к ситуа­ции и найти постоянное жилье. Поэтому на следующее утро он встал, полный решимости заняться этим делом, а затем раздобыть несколько книг и найти учителя, чтобы как мож­но скорее начать изучение китайского языка. Это был пер­вый день Хадсона в Китае.

Вещи с корабля были перенесены на квартиру доктора Локхарта. Хадсон испытывал своеобразное ощущение, мар­шируя по переполненным улицам впереди процессии но­сильщиков. Все его вещи болтались на жердях, которые они несли на плечах, и при этом на каждом шагу то ли пели, то ли кричали в различных тональностях: «Оу-ва Оу-вэй», — причем некоторые брали несколько выше. Впрочем, они не испытывали горя или душевных страданий, хотя, судя по их крикам, можно было так подумать. К тому времени, как Хад­сон раздал носильщикам часть мелких монет, полученных им в обмен на мексиканский доллар, он уже получил первый урок делового общения с китайцами.

Затем подошло время ежедневного богослужения в боль­нице, которое на этот раз проводил доктор Медхэрст. И Хад­сон впервые в жизни слушал проповедь Евангелия на язы­ке, с которым ему предстояло так близко познакомиться. В разговоре, который произошел после служения, Медхэрст посоветовал Хадсону начать изучение языка с мандаринско­го диалекта, на котором говорит большая часть населения Китая, и пообещал, что найдет ему преподавателя. Вечером было еженедельное молитвенное собрание, на котором Хад­сон был представлен другим миссионерам. Таким образом, интересный день, полный воодушевляющих надежд, закон­чился единодушным ожиданием Бога в молитве.

Но не прошло и недели, как Хадсону открылась и другая сторона шанхайской жизни. Ежедневная газета передает со­общения о ночных сражениях; на городской стене, располо­женной не более, чем в полумиле, мелькают огни часовых;

из окон видны жестокие бои, где прямо на глазах убивают и ранят людей; терпеливые поиски комнаты в китайской части поселения только подтверждают тот факт, что найти жилье невозможно; первое столкновение с язычеством; сцены чело­веческого страдания в городе запечатлелись в сознании Хад­сона неизгладимым ужасом.

О некоторых из этих впечатлений Хадсон пишет сестре через десять дней по приезде:

В субботу я ходил на рынок. Я никогда не видел такого грязного места, как Шанхай! Под ногами сплошная грязь. Она не так заметна в сухую погоду, но если в течение часа льет дождь, такое ощущение, что идешь по болоту.

Не идешь, а скорее плывешь! Я обнаружил, что ни дом, ни даже комнату найти невозможно, и почувствовал, что упал духом.

На следующий день, в воскресенье, я присутствовал на двух богослужениях Лондонской миссии, а во второй по­ловине дня пошел в город с мистером Уайли. Ты никогда не видела город в состоянии осады или войны. Пусть Бог убережет тебя от этого зрелища! Мы шли некоторое время вдоль городской стены, и как печально было видеть ряды развалин возле города. Сгоревшие, взорванные, разрушен­ные на части дома, — каких только развалин здесь не было! Подумать страшно, как страдают люди, которые здесь когда-то жили, а теперь, в это суровое время года, вынужде­ны бежать из дома, от родного очага, от всего... Когда мы достигли Северных ворот, за стенами города шла жестокая схватка. Одного мужчину принесли мертвым, второго — с простреленной грудью, а третий, у которого я осматри­вал руку, казалось, был в ужасной агонии. Пуля прошла ему сквозь руку, поломав кость. Мы могли бы ему помочь только в том случае, если бы он согласился пойти с нами в больницу. Доктор Локхарт, который подошел к нам как раз в тот момент, сказал, что иначе с него сдерут нашу пере­вязку. .. Так грустно видеть вокруг столько нищеты, видеть эти бедные создания в таких страданиях и нужде и быть не в состоянии чем-нибудь помочь или рассказать об Иисусе и Его любви. Все, что я могу, — это молиться за них. Но разве Он не всемогущ? Несомненно. Слава Богу, мы знаем, что Он всемогущ! В таком случае, давай горячо молиться, чтобы Он помог им.

Хадсон Тейлор ожидал испытаний и трудностей, кото­рые обычно ассоциируются с миссионерской работой, но все оказывалось не так, как он ожидал. Трудностей, приходящих извне, не было вообще, если не считать холода, который по­рядком ему докучал, но страдания разума и сердца, казалось, с каждым днем увеличивались. Он едва ли мог выглянуть из окна, не говоря уже о том, чтобы выйти на улицу, не став свидетелем такой нужды и бедствия, каких не видел никогда. Пытки, причиняемые солдатами обеих армий своим несчаст­ным пленникам, от которых они надеялись получить деньги, и опустошения, совершаемые мародерами в поисках еды и одежды, несказанно терзали Хадсона. И над всем этим на­висала темная пелена язычества, которая оказывала на него тяжелое духовное давление. Многие храмы были полностью или частично разрушены, и идолы — повреждены, но, не­смотря на это, люди поклонялись им, плача и моля о помо­щи, которая никак не приходила. Было очевидно, что их боги не могут спасать. Они и себя самих-то не могут защитить в опасное время. Но в своей крайней нужде богатые и бедные, простые и знатные все равно обращались к ним, потому что больше было не к кому.

Смотря на все это, легко себе представить, как Хадсон жаждал рассказать им о Том, Кто может спасти. Но он не мог связать и нескольких слов так, чтобы его поняли. Это вы­нужденное молчание и огорчало его больше всего, так как он привык свободно говорить о духовных вещах. Пять лет назад, с самого начала своего посвящения, он полностью от­дался служению проповеди Евангелия. А теперь впервые его уста были закрыты, и, казалось, ему никогда не удастся на этом ужасном языке сказать то, что лежит на сердце. Все это не могло не повлиять на его собственную духовную жизнь. Выхода духовным потокам не было. Только спустя некото­рое время Хадсон осознал, что в таких случаях духовные ка­налы тем более нужно хранить чистыми и открытыми для Бога. Из-за стремления скорее выучить язык каждая его сво­бодная минута была посвящена учебе, и Хадсон стал мень­ше молиться и питаться духовной пищей, Божьим Словом. Конечно же, враг воспользовался этим, как можно видеть из ранних писем Хадсона к родителям, в которых он изливал свое сердце:

Я нахожусь в очень трудном положении. Доктор Локхарт временно пригласил меня к себе, поскольку жилье невоз­можно найти ни за какие деньги... Никто не может жить в городе, потому что там почти беспрерывно идут бои. Мое окно выходит на городскую стену... И по ночам виден огонь пальбы. Пока я пишу, идет перестрелка, и дом дро­жит от грохота пушечной канонады.

В комнате так холодно, что я с трудом могу думать и дер­жать ручку. Из моего письма к мистеру Пиарсу вы увидите, в какой я растерянности. И только из-за того, что миссио­неры были так добры ко мне и приняли меня с распростер­тыми объятиями, я боюсь быть им в тягость. Да направит меня Иисус правильным путем... Я люблю китайский на­род более, чем когда-либо. О, как бы я хотел помочь этим людям!..

Было так холодно и тяжко, что поначалу я едва ли пони­мал, что делаю и говорю. Тогда я в полной мере осознал, что значит быть далеко от дома, в театре военных действий и не иметь возможности понимать или быть понятым. Крайняя нужда и бедствие китайского народа и моя неспособность помочь им или даже направить к Иисусу задевали меня за живое. Сатана обрушился на меня потоком, но здесь был Тот, Кто поднял Свое знамя. Иисус здесь, несмотря на то, что большинство о Нем не знают, а некоторые пренебрега­ют Им. Но Он здесь и драгоценен для Своих.

Преврати это место в источники вод

На первый взгляд может показаться излишним так дол­го останавливаться на переживаниях Хадсона Тейлора. Да, он находился на месте военных действий, но жил в безопас­ности и даже комфорте, насколько позволяли такие обсто­ятельства. По всей видимости, ему повезло, и некоторые удивятся, что его письма носят оттенок страдания. Но если немного подумать, можно увидеть и другую сторону его пе­реживаний. Помощь доктора Медхэрста и других миссио­неров была очень ценна, но тем не менее она стала поводом для огорчения. Если бы Хадсон принадлежал к их органи­зации и готовился работать с ними и для них, то лучшего и быть не могло. Но беда в том, что он чувствовал себя как не- оперившийся птенец, незваный гость в чужом гнезде. Он не мог не чувствовать, что каждый раз его общество за столом и общение тет-а-тет несколько утомляли его великодуш­ного хозяина. Конечно, Локхарт и его друзья относились к нему очень доброжелательно. Но Хадсон не мог чувствовать себя равным им: они все имели высшее образование, были связаны с сильной деноминацией и выполняли ответствен­ную работу. Подготовка, предусмотренная для него Божьим провидением, не имела единой направленности, его религи­озные взгляды отличались от прочих, а его положение как миссионера было неустойчиво и могло послужить поводом для критики.

Организация отправила его в Китай весьма поспешно, еще до получения им медицинского образования, в надежде настигнуть повстанцев в Нанкине. Сбитые с толку оптими­стическими репортажами о тайпинском движении руководи­тели КЕО заняли позицию, которая человеку на миссионер­ском поле покажется абсолютно абсурдной. Миссионерам кроме обходительности свойственна еще и критичность, бо­лее чем другим людям, и Хадсон скоро узнал, что Китайское евангелизационное общество, с его целями и методами, — предмет немалых насмешек в Шанхае.

Он осознавал слабости КЕО или начинал их осознавать, но не так ясно, как остальные миссионеры: все-таки он знал лично и уважал многих членов комитета. А некоторых, в том числе и из руководства, любил и был им признателен. Для него это представляло все события в ином свете. Духовное общение с ними было незабываемым и даже наиболее остро ощущая их просчеты, Хадсон скучал по той молитвенной ат­мосфере, их любви к Божьему Слову и их горячей ревности в спасении душ.

Хадсон Тейлор не полностью соответствовал бытующей концепции о том, каким должен быть миссионер. Он был умным и вполне образованным, но не получил образова­ние в университете или колледже, не был дипломированным врачом и отказался от титула «Ваше преподобие», который ему поначалу дали. Было очевидно, что он честен и порядо­чен, но он не был связан с какой-то определенной деномина­цией и не был послан от какой-либо церкви. Он собирался заниматься медицинской деятельностью, но не был врачом. По всей видимости, он привык проповедовать и заботился о других почти как пастор, но не был рукоположен. И, по­жалуй, самое странное: хотя он принадлежал к организации, которая, судя по всему, была хорошо обеспечена, но его зар­плата была недостаточна, а одежда по сравнению с одеждой окружающих выглядела потертой.

Неудивительно, что Хадсон Тейлор чувствовал все это, и чем дальше, тем острее. Сюда он поехал с совершенно дру­гими ожиданиями! Его единственным желанием было про­браться вглубь страны и жить среди людей. Он хотел уме­ренно расходовать средства и продолжать простую, полную самопожертвования жизнь, которой жил дома. Главной его целью было выучить язык, чтобы завоевывать души. Он аб­солютно ни во что не ставил мирские ценности и светские удовольствия, его жажда была к духовному общению. Имея зарплату в восемьдесят фунтов в год, он понял, что не про­живет и на сто шестьдесят. Итак, вскоре денег у него почти не осталось, и он оказался в очень затруднительном положении; к тому же, не было никого, кто бы внушил это комитету и за­ставил его понять ситуацию.

А самое главное, он был одинок, неизбежно одинок. Мис­сионеры, с которыми он жил, все были намного старше его, за исключением Бэрдонов, полностью поглощенных своей работой. Он не мог слишком часто злоупотреблять их доб­ротой и, не имея, коллеги или помощника, не мог обсуждать многие вопросы, связанные с окружающей действительно­стью или дальнейшими планами, которые были у него на сердце. Вскоре он привык упоминать эти проблемы как мож­но реже, но ему по-прежнему очень необходим был близкий друг, с которым можно прийти вместе к Богу и сложить весь этот груз перед троном благодати.

Большим утешением, конечно, служили письма, и в пер­вый год пребывания в Китае много времени было потрачено на переписку. Довольно странно, но в июне и июле вестей из дома не было; Хадсон немало переживал по этому поводу, так как в этот период особенно ждал новостей. Почему так получилось, так и не стало до конца понятно; сам он писал регулярно, но до него письма не доходили, а если и доходили, то в неверном порядке и с большим опозданием. Это обстоятельство, а также сильная жара и последствия короткой, но тяжелой болезни удручали его так сильно, что это могут по­нять лишь те, кто побывал в подобных обстоятельствах.

И как раз в этот момент, к еще большему недоумению Хадсона, ему пришло известие, которое казалось верхом всех его злоключений. Организация посылала в Шанхай еще од­ного миссионера, причем не холостяка, как он, а женатого мужчину с семьей. Доктор Паркер, врач-терапевт из Шот­ландии, который подал заявление в комитет КЕО еще в то время, когда Хадсон находился в Англии, сейчас уже был в пути и должен прибыть через несколько месяцев. Несмотря на то, что Хадсон, как и любой другой молодой миссионер в подобных обстоятельствах в Шанхае, был рад известию, но эта перспектива стала поводом для серьезных беспокойств. Будучи сам обязан великодушию людей, предоставивших ему жилье, где он мог разместить женатую пару с тремя де­тьми? Он едва ли осмеливался сообщить новость окружаю­щим. Правда, независимо от того, смолчит он или нет, все скоро станет известно, а значит будет предметом разговоров всех обитателей резиденции.

Он с беспокойством ожидал от комитета писем, объясня­ющих ситуацию. Несомненно, после всего, что он им напи­сал, они пришлют ему уведомление относительно увеличе­ния штата и проинструктируют, как поступать в данной си­туации. Но в приходящих письмах ни слова не говорилось о приезде Паркеров. Постоянные вопросы о своем собствен­ном обустройстве до сих пор не получили ответа, и, прежде чем лето закончилось, Хадсон понял, что должен действовать по своему усмотрению.

Тем временем в комментариях и вопросах со стороны ок­ружающих недостатка не было, что делало положение Хадсо­на еще более мучительным. «А правда, что к вам скоро при­соединится врач с женой и детьми? Когда вы об этом узнали?

А почему ничего не сказали? Вы уже купили землю? А поче­му не начинаете строительство?» И все в таком духе! И ни на один из них невозможно было дать ни одного вразумитель­ного ответа. Поначалу Хадсон Тейлор в своей растерянности испытывал такие страдания, на какие способны только чув­ствительные натуры. В то же время, когда пересуды и летняя жара становились особенно невыносимыми, Сам Господь проходил это поприще с ним.

Чем больше Хадсон обдумывал ситуацию, тем больше убеждался, что ничего не остается, как только искать дом в китайской части поселения, чтобы принять путешественни­ков, которые с каждым днем были все ближе к своей цели. Несмотря на всепоглощающую жару и отсутствие носилок он отправился в утомительное путешествие еще раз. Четыре или пять месяцев прошло с тех пор, как он по приезде искал жилье и не мог найти даже свободной комнаты; сейчас, во всяком случае, так казалось, дела обстояли еще хуже. Ничего нельзя было найти, и если бы сердце Хадсона не обретало все больший мир в Боге, он, вероятно, был бы почти в отчаянии. Так он извлекал драгоценные уроки собственной беспомощ­ности и Божьего могущества.

Сестре Амелии он писал;

Я снова напрягал мозги, раздумывая, где бы снять дом, но безрезультатно. Поэтому я стал молиться и отдал этот воп­рос полностью в руки Господа, и теперь я спокоен. Он поза­ботится и даст мне водительство в этом и других трудных шагах.

Казалось, это слишком хорошо, чтобы быть правдой, ког­да всего лишь два дня спустя после написания этого письма, Хадсон Тейлор узнал, что сдается дом, и не успел закончить­ся месяц, как в его распоряжении было жилье достаточно больших размеров, чтобы там можно было разместить ожи­даемых гостей. Пять комнат на втором этаже и семь на пер­вом — что и говорить, просторная резиденция; и хотя это был всего лишь типично китайский деревянный дом, очень ветхий, но находился он как раз среди людей, у Северных во­рот города.

Однако все происходило не так просто, как это может по­казаться. Не прошло и месяца, как Хадсон усвоил множест­во уроков терпения, потому что в Китае дела с недвижимо­стью связаны с определенными трудностями. Дом, о котором в переговорах шла речь, не походил на дом, который в кон­це концов был снят. А запрошенная поначалу цена не соот­ветствовала той, которую мог и готов был заплатить Хадсон. Последовали длинные утомительные переговоры через пе­реводчиков, и долг Хадсона его друзьям-миссионерам еще больше увеличился.

Когда установилась осенняя погода, предвещавшая суро­вые зимние морозы, Хадсон Тейлор понял, что дом, снятый им для Паркеров, не годится даже для одной ночевки. Дом был не только не утеплен, его попросту невозможно было утеплить: из бесчисленных щелей и трещин немилосердно сквозило. Местоположение дома делало его еще более непри­годным для жилья.

Я нахожусь в очень опасном положении. Недавно две ночи подряд пули пробивали крышу прямо у меня над головой. Будь ружье повернуто несколько по-другому, для меня это могло бы печально кончиться. Но как «горы окрест Иеруса­лима» (Пс. 124:2), так Господь оберегает и поддерживает нас со всех сторон и восполняет все наши нужды, и земные, и духовные. Я могу искренне сказать, что во всем полагаюсь на Него. Когда я слышу вблизи оружейные выстрелы или свист пуль, попадающих в дом, я чувствую порой тревогу, однако тихий, нежный голос говорит внутри меня: «Мало­верный! Зачем ты усомнился?» (Мф. 14:31)... И слова «Се, Я с вами во все дни» (Мф. 28:20) успокаивают тревогу и восста­навливают мир в душе.

Через три недели положение еще более ухудшилось, и Хадсон писал в комитет:

Здесь теперь часто палят, так сильно... что мне редко уда­ется спать хотя бы полночи. Не знаю, что будут делать док­тор Паркер и его семья. При таком положении вещей не может быть и речи, чтобы им сюда приехать. Постоянное беспокойство о них и о себе самом наряду с другими, еще более мучительными заботами (о которых не могу не ду­мать) — совсем нежелательное добавление к трудностям языка и тяжести климата... Молитесь за меня, потому что я испытываю давление, которое почти что сверх моих сил.

И если бы я не находил Слово Божье все более драгоцен­ным для себя и не ощущал Его присутствия, я не знаю, что бы я делал.

Но Господь обо всем знал и не забыл своего усталого слугу. В тот самый момент в планах Господа уже был дом для семьи Паркеров. Его возможности не ограничивались домом у Северных ворот, как это представлялось Тейлору. И как только Хадсон усвоил необходимые уроки из сложив­шейся ситуации, сразу нашлось более безопасное место для жилья.

В резиденции Лондонской миссии по причине тяжелой утраты оставался свободен небольшой домик, который по сравнению с жильем Хадсона был приютом безопасности и мира. Но это место также было связано с несчастьем его са­мых близких друзей в этой стране, и Хадсон не думал о нем иначе, как об их доме. Здесь он познакомился с ними в самом начале их семейной жизни, здесь он вместе с ними радовался рождению их драгоценного ребенка и здесь горевал о тяже­лой утрате, которая так скоро оставила малышку без матери. Затем он помогал Бэрдону покинуть дом, из которого ушла радость, и поручить его маленькую дочь заботам семьи свя­щенника. С того времени и до сих пор маленький домик в резиденции Лондонской миссии пустовал.

 

Выход

Описанная ситуация свидетельствует о верности Божьей, о том, что для доверяющих Ему Он всегда найдет выход, и ни одно испытание не может быть больше, чем человек смо­жет вынести. Как это утешительно для обеспокоенной души! Так Хадсону Тейлору предстояло убедиться в этом, находясь в крайней нужде.

А ситуация и на самом деле была чрезвычайной. Хадсон не знал, что делать и куда идти, а приезд Паркеров с каждым днем приближался. Как он мог решиться на расходы, свя­занные с арендой дома Бэрдона без разрешения комитета и самого Паркера? Однако именно этот дом был им нужен, и из-за промедления его можно было бы потерять. Денег на обстановку не было, не знал он и кому платить аренду. Не­смотря на все это, в конце октября, постоянно обращаясь за помощью и водительством к Богу, он добился возможности первому занять дом.

Тем временем положение, в котором находился город, становилось отчаянным. Нарушая международные законы и договорные обязательства, в войну вступили французы. Французские солдаты, «жадные до крови, как тигры», каза­лось, питали особую склонность к резне, и дом у Северных ворот ежедневно становился свидетелем почти дьявольской жестокости. Наконец, положение стало невыносимым. Со­седний дом был намеренно подожжен с целью выкурить оттуда иностранца. Как раз в это время кто-то еще захотел арендовать дом Бэрдона, и Хадсона предупредили, если он хочет снять жилье, то должен сделать это незамедлительно. Поэтому из скудных сбережений самого Хадсона было за­плачено за аренду, и семья, которую ждали со дня на день, была обеспечена жильем.

А затем, несомненно по воле Провидения, Хадсону при­шлось половину жилой площади передать в субаренду. Дру­гой миссионер находился в затруднительном положении, не зная, где найти для своих жены и детей безопасное место, и за три комнаты был готов с благодарностью платить половину аренды. Конечно, для двух семей дом был очень мал, но Хад­сон облегченно вздохнул, сократив свои финансовые обяза­тельства и обрадовавшись возможности помочь кому-то еще.

Отправившись в очередной раз к дому у Северных ворот, он получил записку от доктора Локхарта с просьбой срочно вернуться. Хадсон примчался обратно, мучительно разду­мывая о причинах, вызвавших эту спешку, и обнаружил, что доктор обедает с приятным неизвестным господином — не кем иным, как его долгожданным коллегой, доктором Парке­ром. Ну, вот они и приехали! А он как раз вовремя пригото­вился к их размещению.

Поначалу за радостью встречи и возбуждением при пере­носе вещей с корабля у Хадсона Тейлора едва ли было вре­мя подумать о том, какое впечатление произведет на новых друзей теснота их жилища. Но когда они все были внутри, включая новорожденного младенца, появившегося на свет во время плавания, три комнаты показались еще более тес­ными, чем опасался Хадсон. Будучи мужественными и бла­горазумными шотландцами, Паркеры были подготовлены к трудностям и разместились с комфортом, который позво­ляла ситуация. Но для Хадсона Тейлора осознание того, на­сколько ничтожны были сделанные им приготовления, обер­нулось болезненными переживаниями.

Другое дело, если бы комнаты были должным образом об­ставлены, но все, чем они обладали, были китайская кровать, два-три квадратных стола и полдюжины стульев. Хадсон пе­реехал только в субботу вечером и не имел времени привес­ти все в рабочий порядок. И теперь неожиданное прибытие семейства со всем имуществом сбило его с толку. Ну а отча­яние экономной домохозяйки с тремя малыми детьми легче представить, чем описать.

А какие затем последовали мучительные и трудные дни: как бы хотелось их навсегда забыть! Дело усугублялось еще и тем, что другие члены общины стали наведываться к но­воприбывшим, и те, с кем Хадсон был знаком, не воздержи­вались от комментариев по поводу того, в чем, им казалось, проявлена его небрежность.

Возможно, ему нравится жить в китайском стиле и ми­риться с сотней неудобств. Но нельзя ожидать, что люди, ко­торые знают, что почем, согласятся так жить. Почему он не обставил их комнаты должным образом и не обеспечил в них новые ковры и занавески? Разве он не знает, что дети должны быть защищены от суровых зимних холодов? Неужели он не позаботился о печах и не запасся достаточным количеством топлива? Почему он не сообщил им в письме, что в нояб­ре им понадобится теплая одежда и постельное белье? А как можно разместить свои вещи, не имея полок, комодов, одеж­ных и книжных шкафов?

Все это, без сомнения, было правильно и не подлежало возражению. Но как молодому миссионеру было объяснить, что он вышел далеко за рамки положенных трат одним тем, что снял дом, что он сделал это только под свою личную от­ветственность и что после первого взноса за аренду у него осталось на руках только два-три доллара — сумма, которой и на неделю не хватит.

Хадсон, конечно же, надеялся, что Паркеры будут обес­печены всем необходимым и приедут с инструкциями от комитета в отношении центрального органа миссии в Шан­хае или другом месте, а также с ясными решениями финан­совых вопросов сейчас и в будущем. Однако дела обстояли совсем наоборот. У доктора Паркера ничего не было, кро­ме нескольких долларов на первое время. Он ожидал, что в Шанхае его ждет кредитное письмо, которое, как он думал, было послано еще до его отъезда из Англии. Что касается самого необходимого, у них было полно одежды для тропи­ков, но они абсолютно не были подготовлены к холодной зиме, поэтому детям срочно требовалась зимняя одежда. Что касается остального, ничего не было сказано о том, как им жить и работать в Шанхае или каким образом зарабатывать. Казалось, единственное, что они воспринимали как само со­бой разумеющееся, так это то, что Хадсон Тейлор сумеет все организовать.

Однако особого повода для беспокойства пока еще не было. Их приезда ожидало много писем и среди них, без сомнения, то самое, содержащее документ, от которого столько зависело. Пока доктор Паркер еще находился в Лон­доне, в организации его заверили, что его кредитное письмо если уже не на пути в Шанхай, то уж точно прибудет туда задолго до его приезда. Но после просмотра почты письма обнаружено не было. Они тщательно читали и перечитыва­ли каждое, но, хотя само собой подразумевалось, что письма будут получены по приезде, в них ни слова не говорилось о денежных делах и о том, как будут удовлетворяться их нуж­ды. По всей вероятности, кредитное письмо было пропуще­но и забыто.

К счастью, следующая почта ожидалась через день или два, и уж конечно тогда все встанет на свои места. А пока они были благодарны Хадсону за те небольшие приготовления, которые он смог сделать. Все оставшиеся у Хадсона и Парке­ров деньги были потрачены на самое необходимое.

Пришла почта. Да, там были письма, датированные 15 сен­тября, что означало более трех месяцев с момента, как Парке­ры покинули Лондон. По всей видимости, приложений там не было. Возможно, кредитное письмо было направлено пря­мо к банковским агентам в Шанхае, и тогда в письмах было бы об этом упомянуто. Но нет, об этом ничего не говорится. Нет даже намека. Что значит подобное упущение? Паркеру это казалось необъяснимым. Но Хадсон Тейлор, имея больше опыта подобного рода, был не так сильно удивлен, и ему не так легко было надеяться; но он присоединился к единствен­но возможному предложению: им следует тотчас же идти к агентам и все разузнать. Паркер был доволен, поскольку это должно было положить конец их трудностям. Итак, с легким сердцем, по крайней мере так можно сказать о докторе, они предстали в офисе Джибба, Ливингстона и компании.

Хадсон Тейлор и раньше вел дела с управляющим этой фирмы, и, несмотря на то, что тот не однажды ему помогал, невозможно было забыть сарказм некоторых его замечаний или как он подчеркнул: «Управление вашей организацией — или скорее его отсутствие — создает очень плохое впечатле­ние». Поэтому он представил Паркера с некоторым волнени­ем, а затем спросил, могут ли они дать какой-нибудь совет по поводу кредитного письма.

— Нет, — ответил он сразу. — Никакого.

— А возможно ли, — спросил Паркер, — что вам не по­ступило никакой информации от нашей организации отно­сительно денежной суммы, которая мне полагается?

— Это более чем возможно, — ответил управляющий. — Если судить по прошлому опыту.

Хотя увидев, как было воспринято его утверждение, он проникся большим участием.

Как ни болезненно было само положение, оно еще боль­ше усугублялось необходимостью давать объяснения срав­нительно чужому человеку, наделенному быстрыми, уверен­ными деловыми манерами, человеку, от которого они вре­менно зависели. Если бы он не счел, что им стоит дать деньги на том основании, которое они могут представить, то их и впрямь ожидала бы крайняя нужда. Но его доброжелатель­ность как тогда, так и в последующее время, была Божьим ответом на их молитвы, и они получали деньги, несмотря на отсутствие кредитного письма, которое пришло лишь долгие месяцы спустя.

Паркер почти ничего не говорил об этом, но, должно быть, остро переживал, и его переживания еще более усугуб­лялись, когда он осознавал заманчивые возможности, кото­рые открывались перед ним в Китае как для врача. Как лег­ко ему было бы содержать семью в достатке, стоило только уклониться от миссионерской работы. Но, несмотря на бед­ность и многие лишения, продолжавшиеся всю осень, зиму и лето, он и его жена держались избранного пути со спокой­ным самопожертвованием, которое всегда оставалось в них непоколебимым.

Вопреки всем трудностям, они мужественно принялись за работу и в промежутке между длинными, загруженными воскресеньями, которые проводились среди людей, насколь­ко это было возможно, садились за учебу. В такое время было почти невозможно сконцентрироваться на изучении языка, потому что люди вокруг находились в нестерпимо тяжелых условиях. Сотни умирали от холода и голода, и, казалось, по­ложение дел не улучшится, пока та или иная сторона не одер­жит решительную победу.

Со времени приезда Паркера открытое вмешательство со стороны французов усиливало ненависть солдат. Их позиция становилась угрожающей, и китайцы — находящиеся как внутри, так и вокруг поселения — поддерживающие такое отношение к французам, замышляли отомстить всем евро­пейцам. Это делало проповедь Евангелия не только трудной, но и опасной работой, и могло бы стать небезосновательной причиной временного снижения активности миссионеров. Но у миссионеров из резиденции Лондонской миссии все было по-другому. Несмотря ни на что доктор Медхэрст и его коллеги планировали и осуществляли экспедиции внутрь города, а также постоянно проповедовали Евангелие вблизи Шанхая. А доктор Паркер вместе с Хадсоном Тейлором часто ходили в города и деревни, расположенные в радиусе десяти­-пятнадцати миль, и везде искали грамотных и ответственных людей, которым можно было бы оставить Писание и трак­таты. Таким образом, только в декабре они раздали десятки сотен Новых Заветов и Евангелий, и еще больше трактатов, рассказывающих о смысле жизни.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 4

Евангелизационные путешествия

Можно себе представить, какой интерес вызвала подго­товка Хадсона Тейлора к своему первому путешествию вглубь страны. Вместе с одеждой и постельным бельем сле­довало упаковать лекарства и медицинские инструменты, потому что нельзя было предугадать заранее, какая помощь может понадобиться от него как от врача. Затем в корзины нужно положить запас провизии, позаботиться о кухонной плите, посуде и топливе. И последнее (но не менее важное) — нужен богатый ассортимент книг и трактатов.

Больше всего миссионеры желали приносить пользу, и, само собой разумеется, к концу года тщательно разработали план действий. У доктора Паркера, компетентного и опытно­го человека, была семья, а Хадсон Тейлор, несмотря на свою молодость, становился знающим свое дело миссионером. До сих пор не поступало никаких известий о пропавшем кре­дитном письме, поэтому они испытывали крайние затрудне­ния в финансовых вопросах, а весть о том, что в Китай вот- вот должна отплыть новая группа миссионеров Лондонско­го миссионерского общества (ЛМО), означала, что им скоро придется освободить жилье. Эти обстоятельства придали большую направленность и актуальность их совещаниям, результатом которых стало несколько писем с развернутыми планами работы. В последующие несколько месяцев эти пла­ны почти полностью занимали их мысли.

Миссии был необходим постоянный деловой центр, кото­рый потребовалось срочно найти. Из пяти торговых портов, открытых для проживания иностранных граждан, самым удобным был Шанхай, который находился в пределах дося­гаемости многих важных городов и занимал стратегическую позицию по отношению к центральной части Китая. Следо­вательно, их главный офис должен быть расположен в Шан­хае. Следующий шаг был также очевиден: им нужны удоб­ные помещения в Шанхае, причем немедленно.

С другой стороны, важен адекватный подход к выбору ме­тодики работы и материальному оснащению. Другие миссии уже имели подобный опыт, которым не следовало пренеб­регать. По самым скромным подсчетам, вдобавок к больни­це и благотворительному медицинскому пункту понадобит­ся дом для доктора и здание школы. Без зала для собраний можно пока обойтись, а в этой функции использовать при­емный кабинет в больнице, снабдив его всем необходимым. От этого отправного пункта можно посетить окрестности и, где возможно, открыть дочерние школы и медпункты. Над ними будут осуществлять постоянный контроль те или иные миссионеры, и, в свою очередь, они станут центрами христи­анской деятельности.

Все это, без сомнения, было восхитительно: тысяча фун­тов на покупку земли и здания не было слишком большой суммой. Но они основывались на предположениях, которые в их случае были неправильными только потому, что хоро­шее часто является врагом лучшего. Это бы могло им поме­шать принести реальную пользу в жизни, предопределенной осуществлять Божьи цели.

Но письма были разосланы, и новый (1855) год был по­священ особым молитвам об этих планах. Стояла середина зимы, и было исключительно холодно. Хадсон Тейлор ку­пил у местного населения за полцены лодку и во время час­тых поездок по деревням сумел купить топливо и провиант за меньшую цену, чем в Шанхае. Это вместе с бережливым хозяйствованием миссис Паркер позволило жить как можно экономнее, но даже при таких обстоятельствах они с трудом могли натапливать одну комнату так, чтобы в ней можно было учиться. Хадсон Тейлор усиленно работал над двумя диалектами: преподаватель шанхайского диалекта приходил днем, а его коллега по мандаринскому диалекту — вечером. Он также вел школу, поощренный тем, что дети его хорошо понимают.

Рвение Хадсона в учебе подстегивалось еще и тем, что он остро чувствовал, как сильно районы, расположенные вок­руг, нуждаются в проповеди Евангелия. Понятно, что не хо­рошая погода побуждала его к путешествию и не приятное общество: ведь Хадсону приходилось ездить одному. Одна политическая обстановка могла бы быть достаточной при­чиной, чтобы остаться, потому что при осаде города кризис долго сдерживать невозможно. Но, даже смутно осознавая последствия своего предприятия, Хадсон Тейлор обнаружил, что не способен быть равнодушным к зову погибающих. Лед тронулся. Он уже совершил одну евангелизационную поезд­ку и увидел, как осуществляется эта работа. Может быть, именно поэтому он не мог сидеть на месте? А может быть, им руководило и что-то более глубокое и значительное.

Прошло три месяца, прежде чем письма с изложенными в них планами достигли организации, и полученные ответы на них не были благоприятными. Против того чтобы строить в портах, открытых по договору для внешней торговли, были выдвинуты старые возражения, и вновь приведены доводы в пользу того, чтобы открывать новые поля для Евангелия. Но пока это станет возможным, нужно как-то жить и работать, а об этом в письмах ничего не говорилось. Сами миссионеры не верили, что эту точку зрения невозможно изменить. Они так ясно изложили свои доводы, что невозможно было не по­нять их важность, и уж конечно раз их тщательно продуман­ный план действий представлен на рассмотрение комитета, дело закончится положительно, как они и предполагали.

Тем временем ждать в неизвестности становилось все труд­нее и труднее. Миссионер-американец, снимавший у них часть дома, строил свои здания, но не рассчитывал закончить по­стройку до лета. Кредитное письмо доктора Паркера так и не пришло, и, казалось, в организации и не помнили, что у него есть какие-либо финансовые нужды. Если лишения, которые они испытывали зимой, были суровы, то что говорить о лет­нем сезоне — ужасных жарких месяцах — в тесных комнатах?

Принимая во внимание все эти обстоятельства, а также то, что миссионеры, даже самые посвященные из них, все- таки только люди, неудивительно, что Хадсон Тейлор порой говорил и чувствовал то, что едва ли можно сопоставить с его простой верой в Бога. Он проходил опасный период, ис­пытание на духовную пригодность, и подпал под влияние друзей, имевших совершенно другое призвание. Но рука об руку с этим несвойственным ему поведением шла совер­шенно другая линия развития. На некоторое время течения странным образом смешались — одно увлекало его к осед­лой жизни в районе порта, а другое тянуло далеко в сторо­ну, в районы, где еще не было проповедано Евангелие. Он не мог даже дождаться предполагаемого ответа от комитета, так ему хотелось отправиться в евангелизационное путешествие. Местная революция завершалась, доктору Паркеру требова­лась смена учебы на другой вид деятельности, лодка ждала их на реке — разве это не хорошая возможность для поездки с целью, проповедовать, которая предполагает и немало вра­чебной работы?

 

Как Хадсон был переливаем «из сосуда в сосуд»

Поселением уже завладело лето, и вернувшихся после евангелизационного путешествия Хадсона и Паркеров ожи­дал (более чем в прямом смысле) теплый прием. Дом был как всегда набит битком, и, казалось, перспективы отдыха (по крайней мере на этот сезон) не предвидится. Но благода­ти было довольно для ежедневных забот, даже если они пе­реходили в длинные душные ночи, когда из-за жары сон был почти невозможен. Однако ночи не были бы такими утоми­тельными, если бы не энергичность крыс. Неизвестно, воз­буждала ли их жара, но они были очень агрессивны, бегая по всей комнате и даже запрыгивая на кровати во время своих ночных гулянок.

Но как же все-таки Хадсон и его коллеги были благодар­ны за убежище, которое давало даже такое равнодушное жи­лище! Что-то лучшее, да и вообще что-либо, где хоть как-то можно жить, до сих пор невозможно было найти, несмотря на то, что работы по восстановлению поселения продвига­лись быстрыми темпами. Но хуже перспективы все лето про­вести в трех тесных комнатах была необходимость покинуть их, когда они понадобятся сотрудникам JIMO, приезд кото­рых ожидается.

В начале июня была предпринята евангелизационная по­ездка, которая, хотя и прервалась из-за болезни Хадсона, имела важное значение для будущего молодого миссионера и доктора Паркера. Вместе с Бэрдоном они отправились про­поведовать, планируя заехать в Нинбо для небольшого отды­ха и перемены обстановки. В этом важном городе работали миссионеры из нескольких организаций, и было явно видно, как Бог благословлял их труды. Хадсон Тейлор и его коллега заранее предполагали, что визит к ним будет полезен, но сов­сем не осознавали, какую роль он сыграет в их жизни.

Итак, последующие два месяца были проведены в посе­лении или его округе. Хотя эта временная работа воодушев­ляла и была многообещающей, ее сопровождали тяжелые переживания из-за сложившегося положения и перспектив. Постепенно становилось ясно, что их организация не готова поддержать предложение относительно офисного помеще­ния в каком-либо из пяти портов, открытых для внешней торговли. Для комитета было делом принципа не вклады­вать деньги в кирпичи и раствор, даже если кажется, что нет другого способа расселить его представителей. Но их запрет в ответ на тщательно продуманный и представленный план не пришел немедленно, и тем временем миссионеры в да­лекой стране не были забыты Тем, Кто знает наперед, что будет.

Нам довольно легко сейчас понять, что идея с покупкой зданий в Шанхае была ошибочной. Но им это понять было нелегко. Паркер еще не получил приглашение ехать в Нинбо, а Хадсон Тейлор, хотя и очень стремился отправиться вглубь страны, слишком хорошо понимал серьезность подобного предприятия, а также необходимость иметь хорошее посто­янное жилье. Об этом свидетельствует следующее письмо, написанное им сестре:

Тяжело всегда находиться в переездах и не иметь постоян­ного жилья. Я подумываю о том, чтобы вскоре купить себе китайскую одежду и посмотреть, будут ли меня воспри­нимать по-другому. Если бы мне найти себе местечко где- нибудь во внутренних районах, возможно, я бы осел там и был бы полезен. Судя по настоящему положению вещей, мы не можем ожидать, что наша работа будет плодотвор­ной — у нас нет ни участка, ни зала для собраний, ни боль­ницы, ни даже собственного дома... Наше будущее в руках Божьих... Ему мы должны все доверить... Молись за меня, я очень слаб и ничего не стою, а в последнее время сильно подустал.

И не удивительно, если принимать во внимание усло­вия, в которых жили миссионеры, а также изнурительную летнюю жару! Но особенно следует отметить тот факт, что с момента написания предыдущего письма изменилось от­ношение Хадсона к одному важному вопросу. Тогда он пи­сал: мы представили свой план на рассмотрение организа­ции; если они ничего не сделают, мы будем пытаться вы­полнить его сами; если они выступят против, перед нами может встать вопрос, с чем расстаться: с организацией или нашим планом. Теперь он писал: китайское платье, местеч­ко где-нибудь в глубине страны и, плюс ко всему, будущее в руках Божьих. Какая большая разница! У Господа было вре­мя поработать над ним. И как всегда в Своем предвидении Он формировал ход мыслей не только с помощью внешних обстоятельств, но и посредством Своей жизни внутри этого человека.

Едва ли Хадсон Тейлор мог себе представить, что еще, прежде чем будет получен ответ на письма, написанные в ян­варе, его собственные виды на будущее так основательно из­менятся, что он уже не будет упорно держаться за то, что ког­да-то казалось желанным. Едва ли доктор Паркер мог пред­полагать, что, прежде чем закончится лето, он будет призван трудиться в более важной и близкой ему сфере. И как мало мы понимаем, от чего нас избавляют наши же собственные ограничения, чтобы наше служение, к которому Господь нас ведет непостижимыми для нас путями, расширилось. Итак, давайте сердечно благодарить Бога за испытания, которые не устранены, хотя и сложены перед Ним в молитве с верой, и славить Его за ответы, которые, как нам кажется, приходят нескоро, нам ведь требуется время, чтобы быть готовыми их принять.

Так Хадсон Тейлор и его коллега были на самом деле ве­домы Богом, хотя в августе их трудности, казалось, достигли апогея. Паркеры были призваны служить в Нинбо, а Хадсону Тейлору предстояло решить, где его место. В чем же состояло Божье водительство? Вот в чем вопрос. Относительно этого Хадсон писал:

По многим причинам мне хочется ехать в Нинбо с Парке­рами, но этому есть и множество против. Там уже рабо­тают четырнадцать миссионеров... И они обрабатывают свое поле хорошо, в мире и единстве. Шанхай далеко не так хорошо обработан, хотя там трудится вдвое больше мис­сионеров. Должен признаться, что местный диалект меня нисколько не привлекает, хотя, если его выучить, я был бы, несомненно, более полезен Божьему делу. Может быть, в некоторой степени, это из-за лени, но я чувствую, что это серьезный аргумент против того, чтобы ехать в новый район... Расходы здесь меньше, чем в Шанхае. Если я оста­нусь там, то мне непременно придется переехать, потому что наши соарендаторы переезжают приблизительно через месяц (постройка их дома только что закончена), а платить за целый дом — гораздо выше моих возможностей.

Итак, ты видишь, что относительно перспектив на буду­щее я нахожусь в такой же неопределенности, как и в пер­вый день, когда сошел на берег в Китае. Я жду от Господа водительства. Пока я думаю о том, что если это возможно, остаться в Шанхае, по крайней мере, в настоящее время.

Я чувствую, что моя работа там еще не завершена. Возмож­но, со временем, я поеду в Нинбо, если мои усилия занять здесь устойчивое положение окажутся тщетными. Такое чувство, что мне так никогда и не удастся осесть! Мне очень нужен помощник, с которым я мог бы советоваться и кото­рый бы полностью понимал мои мысли и чувства. И еще мне нужна хорошая постоянная работа.

Но, если на молитвы о том, чтобы приносить пользу, ему предстояло получить ответ — причем такой, какой мог и же­лал дать только Бог, — здесь требовалось еще нечто важное. В Писании говорится: «Моав от юности своей был в покое, сидел на дрожжах своих и не был переливаем из сосуда в сосуд» (Иер. 48:11). Это относится к вину низкого качества, которое ни на что не годно. «Оттого оставался в нем вкус его, и запах его не изменялся» (ст. 11). Но жизнь, которая призвана стать благословением для всего мира, должна иметь иной процесс развития, зачастую включающий многократное переливание «из сосуда в сосуд», что очень болезненно для нашей грубой природы, которая проходит процесс совершенствования.

Был август, когда, наконец, пришло долго ожидаемое из­вестие, что Хадсон Тейлор и его коллега должны освободить занимаемый ими дом к концу сентября. Из Англии прибыва­ют два новых миссионера, и им понадобится жилье.

Довольно странно, но только после этого от комитета пришли письма с окончательным запретом обзаводиться постоянным центром в Шанхае. Нет, строиться было нельзя категорически, хотя доктору Паркеру было разрешено снять комнаты для благотворительного медицинского центра. Как и где должны были жить сами миссионеры, осталось неопре­деленным: у комитета, по всей вероятности, на этот счет предложений не было. К счастью для порядком утомленных миссионеров, Господь не пропустил эту важную деталь и за­ботился о своих работниках так же хорошо, как и о наиболее значимых результатах Своей работы.

Другое письмо, также полученное в начале августа, пол­ностью это подтвердило. Несколькими неделями раньше доктору Паркеру поступило единодушное приглашение от миссионеров из Нинбо с убедительной просьбой приехать и поселиться у них. Он ответил, что считает такой посту­пок необоснованным, пока не удостоверится, что это от­кроет для него более широкие перспективы в служении. Как бы заманчиво ни было предложение, он не мог променять миссионерскую деятельность на жилье и профессиональ­ную практику. Но если бы вдобавок ко всему его заверили, что там откроется больница для китайцев (содержание ко­торой обойдется по меньшей мере в восемьсот долларов в год), — дело, возможно, предстало бы в ином свете. И вот положительный ответ пришел. Как раз когда он был к это­му готов — за восемь месяцев, проведенных в стране, он ус­пел познакомиться с людьми и языком — только тогда и не раньше появилась возможность, которая определила труд всей его жизни.

Благодаря принятому своевременно решению путь докто­ра Паркера и его семьи прояснился, а Хадсону Тейлору оста­лось только еще сильнее уповать на Бога. Теперь, утратив и друзей, и дом, он будет по-настоящему одинок. Он ясно по­нимал, что его работа в Шанхае еще не завершена, и сразу же начал искать жилье, куда можно было бы перенести свои вещи. Но, как и раньше поиски оказались безрезультатными. За средства, которыми он располагал, ничего нельзя было найти.

День за днем проходили в утомительных скитаниях по го­роду, и через три недели надежда найти то, что требовалось, казалась тусклой, как никогда раньше. За это время Хадсон перебрал в голове множество мыслей, характер которых по­нятен из его записки к сестре:

Паркер принял предложение ехать в Нинбо и отправится туда через несколько дней, чтобы сделать приготовления для размещения своей семьи. Почти всю прошлую неделю я провел в поисках дома, куда бы мог переехать, но так и не нашел. Все хотят большой залог, который я не способен внести. Это утомительное занятие, и, если у меня не полу­чится, я надену китайское платье и буду искать место в де­ревне... Перемены происходят не так легко. Пожалуйста, молись за меня непрестанно.

Китайское платье и домик где-нибудь в деревне — эта мысль становилась привычной для Хадсона. Но это явле­ние было почти неслыханным в те дни. Иногда, путешествуя вглубь страны, миссионер надевал местный костюм в каче­стве меры предосторожности, и сам доктор Медхэрст посо­ветовал Хадсону так сделать, сказав, что это может ему по­мочь. Но платье неизменно сбрасывалось по возвращении, и нужно было и в самом деле нисколько не заботиться об об­щественном мнении, чтобы отважиться носить такую одеж­ду всегда и притом в европейском поселении.

Но именно об этом и размышлял молодой миссионер, движимый желанием отождествлять себя с китайским наро­дом, а также напором внешних обстоятельств. Если ему не удастся найти жилье в Шанхае, придется ехать во внутренние районы страны, а зачем создавать себе трудности и препят­ствовать работе, которую он больше всего желал совершить, подчеркивая тот факт, что он иностранец?

Еще неделя прошла почти в непрерывной погоне за до­мом, и пришло время отъезда доктора Паркера в Нинбо. Хад­сон Тейлор пообещал сопровождать его всю наиболее слож­ную часть пути до Ханчжоу. Они собирались отправиться в пятницу утром двадцать четвертого августа, и вплоть до вто­рой половины дня в четверг поиски жилья для Хадсона не имели успеха.

Итак, ситуация прояснялась. Вероятно, ему следует стать ближе к населению: постоянно носить китайское платье и иметь другие атрибуты китайской жизни, включая палоч­ки для еды и национальную кухню. Как бы это упростило путешествие во внутренние районы! Он уже купил нацио­нальный костюм. В конце концов, если он молился об этом, но все-таки не мог найти жилье в Шанхае, должно быть, у Господа другие планы. Он отправит свои немногочислен­ные вещи в Нинбо с доктором Паркером, который предло­жил взять их на хранение, и будет проповедовать Евангелие, живя в лодке, пока не найдет себе место где-нибудь в глуби­не страны.

Наступил вечер четверга. На следующее утро должен был уезжать доктор Паркер. Продолжать искать комнату было бесполезно, и Хадсон Тейлор отправился нанять джонку (плоскодонная лодка. — Прим. перев.), которая доставила бы их вместе с вещами до Ханчжоу. Его китайское платье уже было приготовлено для следующего утра, когда он собирался начать настоящую жизнь пилигрима.

Очевидно, именно до этой точки Хадсону нужно было дойти. Он был верен в своем следовании. И этого достаточ­но. А теперь пришел ответ на недели и месяцы молитв.

Хадсон шел сделать необходимые приготовления к завт­рашнему путешествию, по пути ему встретился человек. Не нужен ли дом в китайском городе? Подойдет ли небольшой домик, всего в пять комнат? Этот дом находился у Южных ворот, только его строительство еще не было завершено. У владельца не хватало денег, и он не знал, как закончить ра­боту. Если дом подойдет преподавателю-иностранцу, то в залог ничего не нужно; по всей вероятности, придется опла­тить арендную плату за шесть месяцев вперед.

Чувствуя себя как во сне, Хадсон Тейлор отправился за своим гидом в южную часть города. Там находился малень­кий, компактный домик, совершенно новый и чистенький, с двумя комнатами наверху, двумя внизу и одной во внут­реннем дворе для прислуги. Как раз то что нужно, в наибо­лее подходящем районе, и все это предлагалось за скромную арендную плату в десять фунтов за полгода.

Легче представить, чем описать, что испытывал Хадсон в тот вечер, заплатив деньги и обеспечив себе жилье. Господь, несомненно, позаботился о нем. На молитву пришел ответ. Хадсон ничего не упустил и не ошибся в водительстве, кото­рого так долго ждал. Создавалось впечатление, что Господь прервал молчание, чтобы в критический момент укрепить и ободрить своего слугу. Но самое чудесное — было осозна­вать, что Бог Сам нашел жилье, когда по-человечески это ка­залось невозможным: «Господь прямым путем привел меня» (Быт. 24:27).

В тот вечер он предпринял шаг, о котором некоторое вре­мя раздумывал с молитвой, — пошел к парикмахеру и изме­нил свою внешность настолько, что родная мать узнала бы его с трудом. Одеть китайский костюм, не побрив головы, до­вольно легко, но Хадсон Тейлор прошел поприще целиком, оставив на голове только пучок светлых кудрявых волос для косички, которую носят китайцы. К тому же он приготовил краску, чтобы покрасить эти волосы под цвет длинного чер­ного шнурка, который поначалу будет заменять ему волосы. А утром надел (так хорошо, как мог) свободные, непривыч­ные одежды и впервые появился в халате и атласных туфлях «учителя», или человека, принадлежащего к разряду ученых.

 

Нечто лучшее

Каким все стало доступным после того, как он предпринял этот шаг! Вернувшись один из Ханчжоу, Хадсон Тейлор сам в себе едва ли узнавал человека, которому так часто досажда­ли мелкие неприятности и более серьезные помехи в работе со стороны любопытной и возбужденной толпы. Где бы он ни появлялся как иностранец, многие люди шли за ним, и не составляло труда собрать аудиторию слушателей для пропо­веди Евангелия. Но вместе с его европейским платьем исчез элемент хулиганства, и если он хотел, то мог пройти незаме­ченным даже по самым людным улицам. Это, конечно, зна­чительно уменьшило напряжение от чувства, что он одинок даже среди людей, и в то же самое время дало ему доступ к более уважаемому и серьезно настроенному кругу местного населения.

Никто даже не принимал Хадсона за европейца, пока его не выдавал акцент. Поэтому он стал рассматривать условия жизни окружающих с другой, более правильной и более ес­тественной точки зрения. Он обнаружил, что имеет новый подход ко всему китайскому и самим китайцам. Теперь для него было естественно понимать их точку зрения, что ему раньше не удавалось, и он стал инстинктивно отождествлять себя с теми, по отношению к кому до сих пор занимал по­зицию иностранца. Теперь внешне он был один из них — одевался, жил и питался, как они, и, делая так, значительно уменьшил свои расходы и сэкономил усилия на восполнение своих нужд. В целом он более и более радовался произведен­ным переменам, которые сделали последующие путешествия более интересными и продуктивными.

Вернувшись в Шанхай, он повел в старом окружении со­вершенно иную жизнь. Оказалось, что перемены, на кото­рые он решился после долгой молитвы, повлияли не только на его внешность. Это чувствовали и китайцы, и европейцы, и он сам. Между ним и иностранными ассоциациями воз­ник неуловимый барьер, а он стал как никогда близок людям другого народа. И хотя он радовался изменениям, положи­тельно отразившимся на его работе, они не прошли безбо­лезненно.

Скрытые насмешки и нескрываемое презрение европей­ского сообщества ему было легче перенести, чем неодобрение друзей-миссионеров. Но и с этим нужно было столкнуться, потому что в своих убеждениях он был фактически одиноч­кой и, естественно, единственным, кто мог претворить их в жизнь. Однако чем больше он страдал из-за своих убежде­ний, тем больше они укреплялись, вследствие чего он при­леплялся к китайскому народу и испытывал больше новой удивительной радости, которой Господь наполнял его душу.

Однако местоположение его дома у стен города было да­леко не привлекательным, а его хозяйство — таким простым, что обеспечивало лишь самые необходимые жизненные пот­ребности. Поначалу китайская еда и ее приготовление было сущим испытанием, особенно когда потеплело, и деваться от видов и запахов кишащего людьми района, лишенного элементарных идей санитарии, было некуда. Но во все века остается неизменным принцип: «Ибо номере, как умножают­ся в нас страдания Христовы, умножается Христом и утеше­ние наше» (2 Кор. 1:5), и утешение или «ободрение», как мож­но сказать, намного превосходит одиночество и жертву.

 

Округ в миллион человек

Может ли это быть на самом деле? Собственный дом в ки­тайском поселении, и он сам носит китайское платье и спо­койно живет среди людей на расстоянии дневного пути от ближайшего порта, открытого по договору для внешней тор­говли? В августовские дни 1855 года ему часто казалось, что он видит все это во сне. Но сон продолжался, и результаты были очень воодушевляющими.

Все это произошло, несомненно, в ответ на молитву, но и китайская одежда немало повлияла на результат. Как только он имел возможность покинуть дом у Южных ворот, он от­правился в другое евангелизационное путешествие, в кото­рое входило посещение острова Цзаньминг. Но он не уехал дальше первой остановки и там на второй или третий день по приезде обнаружил, что в его распоряжении есть еще один небольшой домик.

Люди и слышать не хотели о его отъезде. Одетый, как они, и живущий почти так же, как они, он не казался чужим. И когда местные жители услышали, что ему нужна верхняя комната для ночевки, потому что местность была сырой, они сказали: «Пусть живет в храме, если другой комнаты нет».

И, пожалуй, молодой миссионер с удовольствием бы там поселился, если бы идолы, уже наполовину отвергнутые, были вынесены хотя бы из одной тихой пыльной комнаты, выходящей окнами во двор. Но жрецы предвидели в этом трудности. Они сказали, что, хотя многие идолы стары и ут­ратили свою важность, с некоторыми из них, даже из верх­них комнат, лучше не связываться. Может быть, чужестра­нец-учитель позволит им остаться? Но когда он объяснил, что дело касается его Бога — настоящего и живого Бога, Со­здателя земли и неба, Которого нельзя просить быть в одном обществе с идолами, созданием человеческих рук, сила кото­рых (если они вообще ее имеют) зависит от злых духов, — то и жрецы, и другие люди увидели обоснованность его пози­ции. Но даже и тогда они не осмелились выселить опреде­ленное количество идолов.

Непонятно, почему местные жители так хотели, чтобы Хадсон остался. Возможно, причина заключалась в ящике с медикаментами. Возможно, им нравились проповеди. По крайней мере во внешнем облике Хадсона не было ничего, что бы их отпугивало. В отличие от предыдущих путешест­вий сейчас все было по-иному, что еще раз доказало Хадсону ценность китайского платья.

Второй день его пребывания был воскресеньем, и уже отыскался дом с неким подобием второго этажа, владелец ко­торого довольно охотно был готов принять миссионера. Он мог сдать даже весь дом, если он понравится, за скромную цену. Но как бы сильно ни желал Хадсон Тейлор сохранить за собою место, он не мог пойти осматривать его в воскре­сенье, и люди, наблюдая за этим, получили первое впечатле­ние о дне, который Бог отделил для Себя.

Задержка, однако, только подогрела интерес Хадсона Тей­лора, и в понедельник, прежде чем закончился день, был за­ключен договор, по которому он получил право пользования своим первым домом во внутренней части Китая.

В последующие дни Хадсон был сильно занят. Для мисси­онера наступили одни из самых трудовых и счастливых дней, которые когда-либо были в его жизни. Дом требовалось не только обставить, но и помыть, прежде чем его можно было считать пригодным для жилья, даже с точки зрения китай­ца. Но самое главное — поток посетителей, которых нужно было вежливо принять: джентльмены из города и сельской местности, пациенты, требующие медицинской помощи, и соседи, которые, казалось, никогда не уставали заглянуть, чтобы посмотреть и послушать, что там происходит.

Настал момент, когда было сделано все необходимое. Лю­бопытство соседей удовлетворено, посетители унесли с со­бой в основном благоприятные впечатления. Дом вымыт дочиста и приведен в порядок, установлен распорядок бо­гослужения, но, самое главное, повсюду распространилось убеждение, что молодой миссионер приехал в Цзаньминг не просто ради удовольствия или удобства, но чтобы делать добро, помогать страждущим и рассказать что-то такое, что все должны знать.

Затем все стало входить в свою колею. Осматривались па­циенты и проводились ежедневные собрания. К радости мис­сионера и его помощников, вокруг них стали собираться не­которые интересующиеся. Один из них — кузнец по имени Чанг, другой — продавец бакалейного магазина. Оба мужчи­ны имели хорошую репутацию в городе, «...и Господь отверз сердце» (Деян. 16:14). Перед Хадсоном простирался густона­селенный остров, где проживал миллион человек, каждому из которых он жаждал рассказать Благую весть. Население самого города составляло только 20-30 тысяч человек, но де­ревень в разных направлениях от него было огромное коли­чество, а медицинская помощь позволяла заводить друзей. Куда бы ни пришли Тейлор и его помощники, везде нахо­дился человек, готовый их принять у себя, и, насколько часто это было возможно делать, они проводили день за предела­ми города, проповедуя Евангелие.

Так полезная работа продолжалась. Шесть недель — не­малое время, чтобы оставаться на одном месте за сорок миль от ближайшего порта внешней торговли, ежедневно пропо­ведуя Евангелие. Молодой миссионер более чем когда-либо старался извлечь максимальную пользу из имеющихся воз­можностей. Ему доставляло неописуемую радость видеть, как интересующиеся люди растут в благодати и познании Бога. Один из них, Чанг, теперь закрывал свою кузницу по воскре­сеньям. Вместе с другим человеком по имени Санг они от­крыто объявляли себя христианами. Перемены, произошед­шие в них, возбуждали немалый интерес в других горожа­нах, и некоторые из них регулярно посещали богослужения. Поэтому обрушившийся удар был еще более болезненным из-за своей неожиданности, к тому же он пришел из непред­виденного источника. Хотя Хадсон Тейлор не брал деньги за медицинскую помощь, в городе нашлись некоторые врачи и аптекари, которые видели в нем своего конкурента и поста­рались сделать так, чтобы он уехал. Когда он отправился в Шанхай, чтобы получить деньги, отправить письма и сделать закупки, то, к своему удивлению, обнаружил, что в доме у Южных ворот его ожидал важный на вид документ от бри­танского консула.

Конечно, он сразу же пошел и объяснил истинные факты происходящих событий, которые были с интересом выслу­шаны. Но его просьба позволить ему оставаться на острове была тщетной. Консул напомнил ему, что согласно договору с Великобританией британские граждане могут обосновать­ся только в районе пяти портов, открытых по договору для внешней торговли, и что при попытке поселиться в любом другом месте ему грозит штраф в пятьсот долларов. Но Хад­сон Тейлор знал, что в дополнительном соглашении особо оговаривается, что все права и привилегии, гарантированные гражданам других стран, также имеют отношение к британ­ским гражданам. Так римские католические священники и французы живут на острове, поддерживаемые властями сво­их стран. Почему же ему отказано в подобном праве?

Консул согласился, что суждение разумно, и, при жела­нии, посоветовал обратиться в высшие инстанции. Предста­витель ее величества должен скоро прибыть в Шанхай. Но относительно личных полномочий консула вопрос считается закрытым. Хадсон Тейлор должен тотчас же вернуться на Цзаньминг, освободить свой дом, перевезти вещи в Шанхай и не забывать, что подвергнется штрафу в пятьсот долларов, если снова предпримет попытку обосноваться во внутрен­них районах страны.

На следующий день было воскресенье, и у Хадсона было время передать все в руки Божьи. Теперь, когда Хадсон по­степенно начинал осознавать, что полная воодушевления работа на острове должна быть внезапно брошена, ему это казалось почти невыносимым. Что будет с Чангом, Сангом и другими? Разве они не стали его детьми в вере? Как он мог оставить их без поддержки и с такими малыми познаниями в духовных вещах? Но, однако, Господь позволил этому про­изойти. Этот труд был Его, и Он не собирался оставлять их. Но сам Хадсон был чрезвычайно огорчен и расстроен.

Правда, нужно отметить, что последние дни, проведен­ные на Цзаньминге, принесли не только печаль. Было тяжело упаковывать вещи и укладывать их в лодку, тяжело отвечать на расспросы соседей, прощаться со стариком-домовладельцем и многими друзьями. Но само прощание несколько его успокоило.

Разве можно, например, забыть последний вечер, прове­денный с теми, кто стал последователем Христа?

— Мне так жаль, — сказал кузнец, — что я больше не смо­гу приходить на наши ежедневные собрания.

— Но ты будешь поклоняться Богу в кругу своей семьи, — ответил Хадсон. — Продолжай закрывать по воскресеньям свою кузницу, потому что Бог здесь, даже если я далеко. Най­ди человека, который будет читать вслух, и собирай соседей слушать Евангелие.

— Я почти ничего не знаю, — вставил Санг, — и когда чи­таю, то не понимаю всех иероглифов. У меня неспокойно на сердце из-за того, что тебе приходится уезжать, но я благода­рен Богу, что Он послал тебя сюда. Мои грехи, такие тяжкие когда-то, теперь все возложены на Иисуса, и Он каждый день дает мне радость и мир.

— Приезжайте, приезжайте снова! — На следующее утро заглянули соседи. — Чем раньше вы вернетесь, тем лучше! Нам будет не хватать хорошего доктора и божественных слов.

 

Источники вод в степи

«И... будет как защита от ветра и покров от непогоды, как источники вод в степи, как тень от высокой скалы в зем­ле жаждущей» (Ис. 32:2). Изначально сказанные о Господе и полностью правдивые лишь в отношении Его Одного эти слова зачастую воплощаются в земной, но очень благосло­венной дружбе, посредством которой Он помогает нам во время нужды. Такой помощью стала для Хадсона Тейлора дружба Уильяма Бернса. Одинокий, сбитый с толку, расстро­енный, Хадсон и в самом деле переживал в жизни тяжелый период. В связи с ограничениями, наложенными на него как на протестантского миссионера, — в то время как римской католической церкви была гарантирована свобода, — в его миссионерской работе появились неожиданные сложности.

Уильям Бернс был известен по всей Шотландии и особен­но любим теми, для кого он стал благословением от Бога. Ни в городе, ни в деревне нет, ни одной церкви, в которой не вспоминалось бы с благодарностью пробуждение 1839 года. Юный евангелист тех дней, который в силе Пятидесятницы путешествовал с места на место, всюду сопровождаемый чу­десными знамениями Божьего присутствия и благословения, стал тружеником-миссионером. В его волосах уже появилась седина, он стал более мягок духом, хотя и не менее горяч, его сострадание увеличилось благодаря опыту и глубокому при­нятию страданий Христовых.

В сердце Бернса был и Нанкин, и неизвестные лидеры дви­жения тайпинов, в чьих руках, казалось, находится будущее

Китая. Ни один миссионер еще не имел значительных успе­хов в достижении этих людей, хотя вождь восстания настоя­тельно просил о том, чтобы учителя-христиане помогали в великой работе по возрождению нации, которую он, по его мнению, начал. И уж конечно, если и был кто-то в Китае, кто мог бы укрепить его в этом безнадежном намерении, то это был Уильям Бернс, свободно владеющий языком, обладаю­щий потрясающей силой характера и глубоко благочестивым духом. Но Бог привел этого человека в Центральный Китай по другой причине.

После неудачной попытки добраться до Нанкина Бернс вернулся в Шанхай по южному направлению Великого кана­ла. Эта часть страны поразила его своей нуждой и доступ­ностью. С одобрения местных миссионеров, которых было слишком мало, чтобы восполнить огромную нужду людей, он посвятил несколько месяцев евангелизации района: ночуя в лодках и ведя очень простой образ жизни, он путешество­вал вверх и вниз по бесчисленным водным путям, которые, подобно сетке, раскинуты по широкой наносной равнине. Итак, по провидению Божьему, Бернс еще находился в тех местах (когда Хадсон вернулся с острова Цзаньминг) и зани­мался работой, которую так любил юный миссионер.

Неизвестно, где и когда они встретились, но можно без труда предположить, что их притянула друг к другу какая- то общность, причем особого свойства. Серьезный прони­цательный шотландец вскоре разглядел в миссионере-англичанине родственный дух, а также человека, который отчаян­но нуждается в помощи и которому он мог бы помочь. Их симпатии были обоюдны. Интересы совпадали, тем более каждому из них нужен был помощник. Поэтому вскоре они решили объединить усилия в работе, к которой чувствовали особое призвание.

Почти первое, что они стали обсуждать в домике у Юж­ных ворот или в лодке Бернса, был вопрос о том, как труд­ности, связанные с недоступностью острова Цзаньминг, по­влияют на будущее служения там. И вскоре духовная точка зрения старшего друга прояснила всю ситуацию. Вопрос не заключался в том, чтобы настаивать на своих правах и требо­вать того, что, может быть, вполне оправданно. Зачем разби­раться с побочными причинами? Ничто не может быть легче для Господина, Которому дана «всякая власть» (Мф. 28:18), чем надолго поселить Своего слугу на острове, если Он этого желает. Стоит ли пытаться добиться своего при поддержке правительства, если у Него другие планы? «Рабу же Господа не должно ссориться» (2 Тим. 2:24). Ему должно с желанием сле­довать как раз, подобным указаниям Божьей воли, полагаясь не на помощь человека в избранной работе, а на непрестан­ное водительство, ресурсы и цели Божьи.

Итак, Хадсон Тейлор с благодарностью стал осознавать, что все было в порядке. Господь позволил прийти в его жизнь испытанию, которое, пожалуй, чрезмерно его расстроило. Но все остается в мудрых и любящих руках. Никакие труд­ности, допущенные Богом, не могут подолгу препятствовать Его собственной работе. И к тому же разве он не готовил для Своего слуги это неожиданное благословение, самого ценно­го помощника, который когда-либо у него был?

Стояла середина декабря 1855 года, когда Хадсон Тейлор еще раз покинул Шанхай, отправившись в свое десятое евангелизационкое путешествие, впервые совершаемое с Берн­сом. Путешествуя на двух лодках, каждый со своими помощ- никами-китайцами и хорошим запасом литературы, они были независимы друг от друга и в то же самое время слу­жили друг другу поддержкой. Практичный и методичный во всем, Бернс имел в такой работе собственную линию, кото­рой его компаньон был рад следовать.

Выбрав город Нанцин, занимающий важное центральное положение несколько к югу от Великого озера, в провинции Чжекианг, они оставались там в течение восемнадцати дней, включая Рождество и новогоднюю ночь. Каждый день рано утром они отправлялись в город с точным планом действий, иногда работая вместе, а иногда разделяясь, чтобы посетить разные части города. Бернс считал, что лучше потихоньку начинать с окраин, где редко (если вообще это было веро­ятно) встречались иностранцы, и постепенно продвигаться к более густо заселенным кварталам. Следовательно, несколь­ко дней было потрачено на то, чтобы проповедовать и раз­давать Евангелие и трактаты на пригородных улицах, везде, где собиралось некоторое количество людей. То же самое они делали во всех малолюдных частях города, постепенно двига­ясь к центру, пока наконец не оказались на самых оживлен­ных улицах, стараясь не раздражать торговцев и не подвер­гать опасности их товар.

Затем Бернс и Тейлор посетили храмы, школы и чайные лав­ки, регулярно возвращаясь в наиболее удобные места и пропо­ведуя там. Эти чайные лавки обычно находились на важных, но менее оживленных улицах города, на открытых местах, остав­шихся от разрушенных зданий. После каждого собрания, объ­являя место следующей встречи, они часто и с удовольствием видели знакомые лица и могли пригласить заинтересованных слушателей к себе в лодки для личной беседы.

Бернс получил намек переменить свою одежду на китай­ское платье, как у Хадсона Тейлора. Хотя намек и оказал не­которое влияние, но сделать это заставили Бернса более важ­ные размышления. С тех пор как они покинули Шанхай, от внимания Бернса не укрывалось, какую пользу приносит его другу ношение китайского платья. Будучи намного моложе и имея в любом деле меньше опыта, Тейлор имел более вни­мательных слушателей, и время от времени его приглашали к себе в дом, в то время как Бернсу предлагали подождать на улице, потому что его присутствие может вызвать беспокой­ство у хозяев и не даст им возможности сконцентрироваться на проповеди. Вокруг проповедника в иностранной одежде, казалось, всегда собирается всякий сброд, а те, кто действи­тельно хочет послушать, что говорят, следуют за его менее заметным другом.

Переодевшись в китайское платье и обнаружив, сколько преимуществ оно дает, Бернс никогда больше не носил евро­пейской одежды. Среди горожан Нанцина перемена встрети­ла сердечное одобрение. Через несколько дней, возвращаясь из чайной лавки, оба миссионера были приглашены в дом одного из слушавших, чтобы повторить чудесную историю. Был вечер, и к этому времени они проповедовали уже в те­чение нескольких часов, но такие приглашения не поступали слишком часто, поэтому оно было с радостью принято. Об этом случае Хадсон писал:

Было очень интересно видеть, как собирается вся семья... чтобы мы могли рассказать им о Том, Кто умер для искуп­ления грехов всего мира. Рядом со мной сидела красивая маленькая девочка приблизительно десяти лет. Она скрес­тила руки на столе и положила на них голову. Возле нее си­дел ее брат, умный четырнадцатилетний мальчик. Следу­ющим был Бернс, а по другую сторону от него — молодой человек лет двадцати, и так далее. Мужчины сидели вокруг стола, в то время как мать, две старшие дочери и еще одна женщина держались поодаль, наполовину вне поля зрения. Когда я рассказывал о том, как мои мать и сестра молились о моем обращении (а делал я это ради этих женщин), я за­метил, что они внимательно слушают. Дай Бог, чтобы в Китае были матери и сестры-христианки! Возвратившись к лодкам, я не мог сдержать слезы радости и благодарности за то, что мы надели эти костюмы, без которых у нас никогда бы не было такого доступа к людям.

В удобстве национального платья, по словам Тейлора, сомневаться не приходится:

Наступила настоящая зима, и дует пронизывающий север­ный ветер. Но вместо того чтобы «умирать от холода», как это было со мной в прошлом году, я благодаря китайско­му платью чувствую себя комфортно, и мне тепло как в печке.

И вправду, нам есть за что быть благодарными. Мы име­ем хорошую лодку, которая обходится нам приблизитель­но по два шиллинга в день. На ней есть маленькая комна­та для меня; в передней части — комната, в которой спит мой слуга и которая в дневное время используется для при­ема гостей; есть каюта для моего учителя, а также места для приготовления пищи, для книг и так далее. В моей комна­те есть окно из устричной раковины, которое пропускает свет, но не дает людям заглядывать внутрь... стол, за ко­торым можно писать и обедать... рундук (металлический сундук в корабельном помещении. — Прим. перев.), на ко­тором я стелю себе постель... и сиденье вокруг оставшегося пространства, на котором можно разместить двух или даже трех посетителей. Для общего поклонения мы открываем переднюю и заднюю двери моей каюты, и тогда все обита­тели лодок, учителя, слуга и Бернс можем вместе участво­вать в служении...

Наш Господин жил совершенно по-другому! Не имея «где приклонить голову» (Мф. 8:20). И все это — какая уди­вительная мысль — за мои грехи!.. Итак, я уже себе не при­надлежу. Я куплен Его драгоценной кровью... Да буду я способен прославить Его всем своим духом, душой и телом, которые принадлежат Ему.

Несмотря на то, что Хадсон всегда стремился быть похо­жим на Господа и иметь общение с Ним, он еще сильнее осоз­навал голод своего сердца благодаря обществу Бернса. Бернс, в свою очередь, обнаружил, что, к сожалению, можно откры­то свидетельствовать о Христе находящемуся в невежестве языческому народу и в то же время самому почти не вды­хать Божью любовь и благодать Евангелия. Ничто не было для него таким реальным, как факт, что жизнь миссионера может (а зачастую так и происходит) сделать так, что крест Христа утратит свою силу (см. 1 Кор. 1:17, совр. пер.). Но ка­кими бы большими и многочисленными ни были опасности и давление, с которыми сталкивается каждый миссионер и которые способствуют снижению его духовных стандартов, уводя его от живых отношений с Господом, Бернс испытал на себе верность Бога, Который приходит на помощь Своим детям. Он писал:

В прошлую субботу я проповедовал из Матфея (24:12):

«И, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь»', и увы! Я почувствовал, что эти слова очень точно описывают состояние моего собственного сердца. Если Гос­подь постоянно не поддерживает и не оживляет наш дух, насколько ежедневный контакт с язычеством притупляет нашу духовную чувствительность! Но Господь верен, и Он пообещал нам быть «как источники вод в степи, как тень от высокой скалы в земле жаждущей» (Ис. 32:2). Пусть Божье присутствие, сила и благословение сойдет на тебя и на всех людей, открыто исповедующих Господа в земле не только особенно благодатной, но и — увы! — особенно виновной.

И когда враг приходит как поток, пусть «дуновение Господа прогонит его» (Ис. 59:19).

На эти обетования и полагался Бернс, и они его не подвели. Присутствие Господа было для него единственным, что было так же реально в Китае, как и в родной стране. «Он считал, что не имел права исполнять свои священные обязанности, не будучи уверен в Божьем присутствии, — писал его био­граф (Rev. Islay Burns). — Без Божьего присутствия он не мог проповедовать даже горстке маленьких детей в воскресной школе; с ним же он мог стоять, не теряя присутствия духа, перед самыми могущественными и мудрыми людьми».

Неудивительно, что, руководствуясь этим главным прин­ципом, Бернс имел в жизни нечто, что впечатляло и привле­кало других, иногда внушая им чувство благоговения. Даже самая яркая лампа станет тусклой в грязной или разрежен­ной атмосфере, но Уильям Бернс был способен настолько хранить себя «в любви Божьей» (Иуд. 1:21), что его окружение почти на него не влияло. Молитва была так же естественна для него, как дыхание, а слово Бога, его Бога, так же необ­ходимо, как ежедневная пища. Он был всегда приветлив и радостен, подтверждая правдивость собственных незабыва­емых слов:

Мне кажется, я могу по благодати сказать, что только Божье присутствие или Его отсутствие имеет для меня значение.

Образованный, доброжелательный, наделенный природ­ной смекалкой, он был восхитительным попутчиком, и — для тех, кто знал его в Китае, — контраст между разумом, привыкшим размышлять о высших материях, и сердцем, по­лучающим удовольствие от земных вещей, был поразителен. Удивительный запас различных забавных историй придавал обаяния его обществу, и он щедро рассказывал истории из собственной жизни, которые могли быть полезны другим. К немалому удовольствию своего юного попутчика, Бернс чрезвычайно любил духовную музыку. Часто они вместе пели гимны как на английском, так и на китайском языках, и Хадсон Тейлор, безусловно, ценил то, что Бернс перелагал их на разговорный язык, чтобы необразованные люди тоже могли петь. Друг с другом они почти всегда разговаривали на языке своих местных помощников. Бернс по своему собст­венному выбору жил в соответствии с китайской культурой, и Хадсон Тейлор был полностью согласен с таким положе­нием вещей, потому что в этом было проявление вежливо­сти по отношению к окружающим. Тот факт, что они при­надлежали к разным миссионерским организациям, разным конфессиям и даже были из разных стран, никак не влиял на их отношения. У Бернса было слишком большое сердце, чтобы его ограничивали обстоятельства или разность рели­гиозных убеждений. Он свободно общался со всеми христи- анами-протестантами, с огромным удовольствием и полным расположением сотрудничал с миссионерами из разных ор­ганизаций Германии, Англии, Америки, имея своей целью распространение Божьего Царства, а не собственных религи­озных убеждений.

И сам этот человек, а особенно его дружба, вместе со всем тем, кто он есть и кем был, были для Хадсона в сложившей­ся ситуации даром и благословением от Господа. Неделю за неделей, месяц за месяцем они жили и путешествовали вмес­те. В острых ситуациях, возникающих в процессе работы, об­наруживались ресурсы разума и сердца, которые при других обстоятельствах могли бы остаться скрытыми. Такая дружба является венцом всех жизненных благословений. Ее невоз­можно получить за деньги или приобрести благодаря свое­му влиянию. Она приходит как любовь, которую не ищут, и только в том случае, если друзья похожи по душевному складу. Несмотря на свою молодость и незрелость, Хадсон Тейлор после долгих лет одиночества был способен ценить этот драгоценный дар. Под влиянием этой дружбы он рос и развивался, и пришел к такому пониманию самого себя и своей позиции в Боге, которое наложило отпечаток на всю его дальнейшую жизнь. Сотрудничество с Уильямом Берн­сом приносило больше пользы, нежели учеба в колледже со всеми ее преимуществами, потому что его жизнь проходила там, в Китае, прямо на глазах у Хадсона и представляла собой реальное воплощение всего, что требовалось молодому чело­веку знать, и того, кем ему нужно было стать.

 

Тот, на кого упала милость

Прошло шесть месяцев тесного сотрудничества с Уиль­ямом Бернсом, и, хотя для обоих это было неожиданно, их полезное и приятное общение подходило к концу. Им же, напротив, казалось, что совместная работа только началась. Вокруг них было столько нужд, а их помощь друг другу была так очевидна, что они не могли не желать делать что- то действительно стоящее вместе — с благословением Божь­им — для того важного региона, куда Бог их призвал. Сейчас они находились в Сватоу, но это было лишь одно из нуж­дающихся полей на широких просторах Китая, где еще не было проповедано Слово Божье. Для этой работы Господь и делал приготовления, равно как и для того, чтобы обильно благословить регионы, которые положил на сердце каждо­му из друзей. Уильям Бернс хотел проповедовать в Сватоу и других стратегических пунктах, находящихся в граничащих с морем больших провинциях. А Хадсона вскоре стало при­влекать дальнейшее продвижение во внутренние районы Ки­тая. В этом и состоял план Того, Кто с самого начала видит конец предприятия. Итак, дни их совместных странствий, наполненные как и ранее полезным общением в Господе, подходили к концу.

Бернс и Тейлор почти уже решили открыть больницу или, по меньшей мере, медпункт в Сватоу. Они пока еще моли­лись об этом, раздумывая, сколько времени займет поездка в Шанхай, чтобы забрать оттуда инструменты и лекарства. В это время в Сватоу заболел главный мандарин, и местные врачи не могли его вылечить. Узнав от своего друга, что один приезжий иностранец в китайском платье — опытный врач, он послал к Хадсону Тейлору за помощью. Лечение оказалось удачным, и едва мандарин встал на ноги, как решительно стал советовать своему благодетелю начать в Сватоу медицинскую работу, чтобы помогать другим нуждающимся. Это было очень похоже на водительство, которого они искали, особен­но когда мандарин в порыве благодарности, столь характер­ной для представителей его народа, обещал им помощь в по­исках помещения. Заручившись его поддержкой, они вскоре смогли снять целый дом, в котором до этого занимали лишь одну комнату, что давало им преимущество начать работу среди соседей, которые их уже знали и уважали.

Как будто уже тогда почувствовав в сердце близость рас­ставания, Хадсон очень неохотно покидал горячо им люби­мого и уважаемого друга. Но как раз в тот момент капитан- англичанин предложил бесплатно доставить его в Шанхай, и, казалось, что решение этого вопроса уже от него не зависит. Бернс остается не один, у него есть помощники. Один из мес­тных христиан будет помогать ему в Сватоу, а другой — в окрестных районах. Были все основания полагать, что перед ними наконец открылась дорога, и все, что им было нужно для начала плодотворной работы, — привезти из Шанхая ме­дицинские принадлежности.

Расставание произошло в начале июля. Полные благодар­ности за прошлое и надежды на еще большие благословения в будущем, они предали друг друга заботе и попечению Того, Кто их до сих пор никогда еще не подводил. Через долгое время Хадсон писал о работе с Бернсом:

Те счастливые месяцы были полны неописуемой радости и утешения для меня. Его любовь к Слову была поразитель­на, его святая, благочестивая жизнь и тесные взаимоот­ношения с Богом восполняли глубокие стремления моего сердца через общение с ним... Его взгляды — особенно на проповедь Евангелия как на важную деятельность церкви, в которой согласно Писанию должен быть восстановлен слой непрофессиональных евангелистов, — были очень важны и доказали свою эффективность в работе появившейся позд­нее Внутренней китайской миссии.

Но Божья воля была такова, что они больше уже никогда не встречались. Хадсон Тейлор совсем неожиданно обнару­жил, что их пути разошлись. Над Южным Китаем сгущались тучи, вскоре предвещая войну. В лодке неподалеку от Сватоу Бернс был взят под арест и под конвоем отправлен сначала по реке, а потом по каналу в ближайшую резиденцию бри­танских властей, которая находилась в Кантоне, на расстоя­нии тридцати одного дня пути. Вернувшись в Сватоу через несколько месяцев, он воспользовался все более растущим доброжелательным отношением к себе среди местных жите­лей, чтобы начать постоянную работу. Его знали как «чело­века из Книги», люди ему доверяли, и он мог свободно выхо­дить из дома, тогда как другие европейцы были привязаны к своим домам ввиду серьезной опасности, которую представ­ляло для них движение по улицам носильщиков. А результа­том его первых трудов стала Миссия английской пресвитери­анской церкви в Сватоу, которая и по сей день процветает.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 5

Работа на постоянном месте

Расставаясь с Бернсом в Сватоу, Хадсон Тейлор думал, что его отсутствие будет недолгим. В период жаркого лета ему была очень нужна перемена обстановки, и путешествие за лекарствами удачно вписывалось в их планы на будущее. Но, к своему удивлению и огорчению, по приезде в Шанхай он узнал, что в зданиях Лондонской миссии случился пожар, и его медицинские принадлежности, оставленные там на хра­нение, полностью уничтожены.

Что это значит? Почему так случилось? Эти вещи нужны были сейчас, как никогда раньше. Казалось, что все в Сватоу зависит от медицинской работы, которую они собирались предпринять. Бернс же был один, ожидая друга.

Но какой смысл возвращаться без лекарств? И где мож­но ими снова запастись? Делать закупки в Шанхае невозмож­но, потому что цены на импортируемую продукцию слиш­ком завышены. А если заказать их из дома, то понадобится шесть-восемь месяцев, прежде чем они придут. Положение было затруднительным, и молодой миссионер скорее был расположен воскликнуть с Иаковом: «Все это на меня!» (Быт. 42:36, в англ. «против меня».Прим. перев.), чем с радост­ной верой признать, что «любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» (Рим. 8:28).

Я тогда еще не научился помышлять о Боге, как о Великом Обстоятельстве, в Котором «живем и движемся и сущест­вуем» (Деян. 17:28) и Которое из всех менее значительных обстоятельств обязательно самое доброе, мудрое, лучшее, потому что все другие обстоятельства посылаются или до­пускаются Им. Поэтому я сильно огорчился и переживал.

Единственное, что мог сделать Хадсон, — это написать Бернсу, что случилось, и отложить свое возвращение до тех пор, пока он не съездит в Нинбо и не повидает доктора Пар­кера, который может чем-нибудь помочь. Если он обеспечит их для начала небольшим запасом лекарств, они, вероятно, смогут начать работу, как только спадет сильная жара. Итак, Хадсон Тейлор отправился в ближайший город в надежде восполнить свои потери.

Затем началась целая череда трудностей. Чтобы добраться до Паркера, ему понадобилось бы при обычных обстоятель­ствах три-четыре дня. Но в этот раз через три недели после своего отъезда он обнаружил, что ничуть не ближе к цели, чем в начале путешествия. Конечно, он превратил свою по­ездку, насколько это было возможно, в евангелизационное путешествие, всю первую часть пути проповедуя и раздавая литературу. Но не по этой причине он оказался там, откуда начал свой путь, беспомощный и без гроша в кармане, так и не добравшись до Нинбо и не встретив доктора Паркера. На­много позднее он писал об этом:

Интересно проследить различные события, объединенные провидением Божьим для того, чтобы помешать мне вер­нуться в Сватоу и в конечном итоге привести к тому, что­бы я поселился в Нинбо, который станет для меня центром развития будущей деятельности.

Но пока длилось то утомительное лето, а за ним после­довали многие месяцы неустроенной жизни, молодой мис­сионер был абсолютно сбит с толку, пытаясь понять, какой способ избрало божественное провидение, чтобы привести в порядок его дела. Жизнь порой вращается на маленьком бол­тике, и, оглядываясь назад, удивляешься, сознавая важность вещей, которые раньше казались совсем незначительными.

Разве мог Хадсон Тейлор, например, представить, что грабеж, поставивший его во время путешествия в такое за­труднительное положение, спасет всю миссию, которую он создаст в период финансовой опасности? Как мог он пред­полагать, что расстройство всех его планов и разрыв партнер­ства в самом плодотворном служении, которое когда-либо он знал, станет венцом всех жизненных благословений, необхо­димых человеку, потому что приведет его в организацию, а затем и к союзу с ней, которая больше всех других подходит ему в его работе?

Таковы Божьи пути. Его рука держит штурвал. Бог нас ве­дет, даже если мы этого почти не чувствуем. Когда двери за­крываются — это происходит по Его воле, как и тогда, когда они открываются. И все это — для нашего блага и исполне­ния Его великих целей. И, наконец, становится понятно, что не мы начинаем дело, которое оборачивается настоящими благословениями, а Он делает его через нас тогда, когда мы меньше всего этого ожидаем, если только мы пребываем в общении с Ним.

 

Если Он закрывает дверь — никто не может ее открыть

Итак, в августе 1856 года Хадсон Тейлор наконец оказался в Нинбо, где с воодушевлением стал принимать участие во всем происходящем, будучи по опыту научен глубоко ценить и находящихся там миссионеров, и их работу. Никогда пре­жде он не осознавал преимущества работать среди сравни­тельно дружелюбных людей, которые не были отрицательно настроены против миссионера только потому, что он ино­странец. Хотя и в Нинбо, конечно, присутствовало обычное невежество и суеверие, а временами и неприязнь к иностран­цам, люди интересовались Евангелием и даже задавали вопросы. И потом сами миссионеры — как приятно находиться в таком дружном и знающем свое дело коллективе!

Две американские миссии имели преимущества, потому что они приехали сюда первыми и превосходили другие ор­ганизации по численности. К тому же эти миссии, а также Церковное миссионерское общество, имели интересную осо­бенность — их первопоселенцы до сих пор не оставили свое­го поля деятельности, и это были люди с большим опытом и глубоким посвящением Богу.

По другую сторону реки жил доктор Паркер и его друже­любные соседи пресвитериане-америкацы. Внутри городской черты, окруженные пятимильной древней стеной, жили пер­вопоселенцы Церковного миссионерского общества, а также мисс Элдерсли со своими коллегами. Их, единственных не­замужних дам в кругу миссионеров, очень полюбило мест­ное население. Они вели занятия в первой открытой мисси- онерами-протестантами в Китае школе для девочек, которая располагалась в большом китайском доме, в южной части города.

Коллегами мисс Элдерсли были юные сестры Бурелла и Мария Дайер, самостоятельно работающие в школе и очень умело справляющиеся со своими обязанностями. Рожден­ные под тропическим солнцем и воспитанные в семьях мис­сионеров, они получили наследство необычного характера. Дело в том, что их отец, один из первых сотрудников Лон­донского миссионерского общества, происходил из семьи государственных служащих и получил образование в Кем­бридже, чтобы работать в английском суде. Горя любовью к Христу, он оставил все и отправился в Китай, в этот «Гиб­ралтар язычества», в те дни почти неизвестный из-за своей недоступности. Не имея возможности попасть на берег Ки­тая, он посвятил шестнадцать лет работе с китайцами в Син­гапуре и вокруг него, особенно распространению Божьего Слова там, куда не мог пойти миссионер, через печать и распространение книг. Дело ладилось, и, хотя Самуэль Дайер был сражен смертельной болезнью как раз тогда, когда для иностранцев были открыты порты, он и многие другие ра­довались свободе въехать в страну, за которую они столько молились и для которой столько трудились. Дайер, первый отметивший это грандиозное событие, сейчас имеет нечто большее, нежели только свою могилу на китайском берегу. После того как он завершил свое дело и был похоронен на маленьком одиноком церковном кладбище в Макао, его дух не перестал жить — как в его сыне, который впоследствии посвятил всю свою жизнь служению в Китае, так и в доче­рях, которые вот уже несколько лет работали с мисс Элдер­сли. Исключительно хорошо владея местным диалектом, эти молодые миссионерки были не только любимы, но зна­ли свое дело и придавали немало привлекательности иност­ранному сообществу.

Вот какому кругу был представлен Хадсон Тейлор, кото­рый, без сомнения, чрезвычайно обрадовался, увидев, как члены этого круга ценят его бывшего коллегу. Принятый очень радушно, доктор Паркер сумел организовать практику среди иностранных резидентов, доходы от которой полно­стью пошли на медицинские цели. Несмотря на все препят­ствия быстро осваивая местный диалект, он поставил своей первой задачей духовную заботу о пациентах. В этом ему по­могали английские и американские миссионеры, которые по очереди проповедовали в медпункте (где за первые двенад­цать месяцев медицинская помощь была оказана девяти ты­сячам пациентов) и посещали временную больницу.

Если их труды увенчивались успехом (а именно так не­редко и было), то обращенные могли свободно присоеди­ниться к любой церкви. Доктор Паркер отказывался оказы­вать какое-либо воздействие на их выбор и ясно показывал, что принимает все церкви. В то время, как приехал Хадсон Тейлор, он радовался об обращении человека, который не­делю назад принял крещение в Церковном миссионерском обществе. К тому же Паркер был преисполнен оптимизма по поводу того, как развивалось дело с запланированными им зданиями.

На деньги, полученные в Нинбо, он смог приобрести участок земли с ближней к городу стороны реки. И какой чу­десный участок: открытый, внушительных размеров, зани­мающий центральное положение на берегу важного водного пути, вблизи от Солт Гейта, с его постоянным потоком дви­жения! Лучшее положение для постоянной больницы едва ли можно было найти, и для энергичного доктора уже раз­равнивались площадки под строительство.

Все это, конечно, глубоко заинтересовало посетителя из Сватоу, который ожидал вернуться к совершенно другому положению дел. Несмотря на летнюю жару, Хадсон работал со своей обычной энергией. Внимательно прислушиваясь к особенностям местной речи, он вскоре приноровился к ней, и местные жители его понимали, и к тому же вокруг было столько людей, приехавших из других мест, что все диалек­ты, которыми он владел, пригодились.

Однако он должен был ехать туда, где в нем сильнее все­го нуждались. И прежде чем закончился месяц, он готов был вернуться к Бернсу в Сватоу, тем более что доктор Паркер снабдил его медицинскими препаратами. Приобретя новый опыт и впечатления, Тейлор собирался отправиться в Шан­хай, как вдруг возникла задержка. Супругам Вэй из Пресви­терианской миссии также предстояло совершить путешест­вие. С собой у них будут маленькие дети, а во время путе­шествия возникает столько непредвиденных обстоятельств: если бы только Хадсон Тейлор мог подождать денек-другой, они бы ускорили свои сборы, чтобы присоединиться к нему. С Хадсоном также ехал Джонс со своим маленьким сыном, и для семьи Вэй присоединиться к их компании имело немалое значение.

Сожалея о задержке, но не имея причин против нее воз­ражать, Хадсон Тейлор решил подождать, и прежде чем они смогли отправиться, прошла почти неделя. А когда они пус­тились в путь, путешествие оказалось особенно сложным. Ветер был противным, что и делало поездку утомительной, а серьезная болезнь одного из пассажиров немало обеспокоила Хадсона. Его коллега, Джонс, к которому он искренне при­вязался за время, проведенное у Паркеров, тяжело заболел. Если учесть, что и его ребенок также плохо себя чувствовал, Хадсону пришлось постоянно за ними ухаживать.

Они достигли места назначения в начале октября и с ра­достью поменяли лодку со сквозняками на комнаты для мис­сионеров, которые они сняли. Расплатившись и поручив пациентов заботам доктора Локхарта, Хадсону Тейлору ос­тавалось только погрузить свои вещи на борт судна, отправ­ляющегося в Сватоу.

Полученные из порта письма дали ему с новой силой по­чувствовать, как сильно он был там нужен. Хотя и не ожидая его приезда раньше, чем спадет сильная жара, Бернс силь­но по нему скучал и ежедневно ждал вестей о его возвраще­нии, чтобы начать работу, запланированную ими на зиму. Казалось, по воле провидения, в Шанхае как раз накануне отплытия находился корабль капитана Бауерса, знакомого Хадсона, который радушно принял молодого миссионера в качестве своего пассажира. Итак, по возможности не задер­живаясь, Хадсон Тейлор отправил свои вещи на борт «Джи­лонга» и приготовился покинуть Шанхай, по-видимому, на­всегда.

И тут случилось нечто неожиданное. Одному из членов Лондонской миссии пришло письмо, которое заставило его поспешно разыскать Хадсона Тейлора. Бернс писал:

Если он еще не выехал, пожалуйста, уведомьте его сразу же об этом послании.

В письме говорилось, что все, что они с нетерпением ожи­дали делать в Сватоу, на время приостанавливается, так как Бернс арестован и отправлен в Кантон. К счастью, он избе­жал немедленного наказания от китайцев, но, по всей веро­ятности, пройдет много времени, прежде чем он сможет вер­нуться в район, из которого был изгнан.

Было утро девятого октября, четверг. Через несколько ча­сов «Джилонг» отплывал в Сватоу, и все его вещи были на борту. Что это все могло значить? Бернс арестован и отправ­лен в Кантон? Здание миссии пустует? Британские власти не желают, чтобы они возвращались?

Почти в оцепенении он стал перебирать в памяти все не­давние события. Сначала одно препятствие, потом другое: все медикаменты уничтожены, грабеж и все его последствия, посещение Нинбо, задержка при отправке обратно, утоми­тельное путешествие, а теперь, в последний момент, закры­тая дверь — и ничего, кроме закрытой двери. Еще и дорогой больной брат в ожидании, чтобы его отвезли в город, откуда они приехали.

Да. Нужно было ехать. Но что же с Бернсом? Возможно ли, что все, к чему они стремились, не от Господа?

«И уши твои будут слышать слово, говорящее позади тебя: „вот путь, идите по нему“» (Ис. 30:21).

Но в тот момент путь, который представлялся им таким ясным, исчез в странной неопределенности.

Путь, которого они не знали

Тот маленький домик на Ву-фэмили Бридж-стрит, кото­рый Хадсон сделал местом своего обитания в Нинбо, стоит до сих пор. Чтобы добраться из поселения до этого несколь­ко отдаленного места, нужно пересечь широкую реку и вой­ти в город с восточной стороны через Солт Гейт. Затем нуж­но пройти около мили, минуя все главные улицы, до района озер, между древней пагодой и северо-западным углом го­родской стены. Отсюда маленький каменный мостик, пере­кинутый через один из многочисленных каналов, ведет к уз­кой улочке, в конце которой другой мост покрывает расстоя­ние через два больших полотна воды, сначала озера Солнца, а затем озера Луны. Со слегка приподнятой арки каждого из этих мостов можно увидеть маленькую улочку и поток жиз­ни, который водоворотом устремляется в храм, магазины и дома, а потом обратно.

Если пересечь канал и повернуть налево, там до сих пор стоит низенькое двухэтажное сооружение — впереди кото­рого располагается обычный магазинчик, а позади — не­большой дворик, — предназначенное стать первым зданием и миссионерским пунктом Китайской внутренней миссии. Этой зимой доктор Паркер использовал дом в качестве шко­лы для мальчиков и медпункта и был рад предоставить свое­му бывшему коллеге свободу делать все что угодно с про­сторным чердачным помещением наверху, о котором годы спустя Хадсон Тейлор говорил:

Я прекрасно помню, как вывел свои инициалы на снегу, который за ночь собрался поверх моего одеяла в большой верхней комнате, похожей на амбар. Сейчас эта комната разделена на четыре или пять меньших по размеру поме­щений, каждое из которых с удобством отделано. Черепич­ная крыша китайского дома может защитить от сильного дождя, но не может так же хорошо защитить от снега, кото­рый пробьется внутрь через щели и трещины. Но несмотря на дефекты постройки, маленький домик был хорошо при­способлен для работы с людьми, и там я с благодарностью поселился, находя, что пространства для утреннего, днев­ного и вечернего служений достаточно.

Единственными иностранцами в южной части города были мисс Элдерсли со своими помощницами и супруги Джонс из одной с ним миссии. Джонсы снимали незанятый дом в полуиностранном стиле, принадлежавший пресвитерианам-американцам, и изо всех сил старались овладеть язы­ком и адаптироваться к местной жизни.

Несмотря на всю занятость у себя дома, почти в миле от Джонсов, Хадсон Тейлор находил время частенько заходить и помогать своим друзьям, и чем чаще он их видел, тем боль­ше его поражало их посвящение и душевное расположение. С его помощью Джонс вскоре смог начать регулярные собра­ния, и много раз они вместе отправлялись проповедовать в городе и его окрестностях.

Тем временем миссис Джонс тоже нашла помощницу в лице младшей из сестер, проживающих с мисс Элдерсли. Когда новая семья поселилась возле них, эта веселая, привле­кательная девушка предложила свою помощь занятой мате­ри. Они навещали друг друга так часто, насколько это было возможно. В совершенстве владея языком, мисс Дайер была способна извлечь максимальную пользу из времени, которое они могли уделить его изучению. Несмотря на юный возраст (ей не было еще и двадцати) и сильную занятость в школе, ее удовлетворял только один вид деятельности — спасение че­ловеческих душ. Для нее миссионерская работа заключалась не только в том, чтобы преподавать, а в том, чтобы приво­дить людей к Христу.

«Именно это и привлекло мое внимание, — говорил Хад­сон Тейлор много позже. — Она была духовным человеком, и ее работа доказывала это. Уже тогда она была настоящей миссионеркой».

Было невозможно, чтобы молодой англичанин, живущий один на Бридж-стрит, не встречал мисс Дайер время от вре­мени у своих друзей. Невозможно было и то, чтобы она его не привлекала. Она была такой искренней и естественной, что вскоре они стали близкими знакомыми. К тому же во всех важных вопросах их взгляды были очень схожи, и неза­метно для него самого она стала заполнять в его сердце мес­то, которое раньше пустовало.

Он боролся с желанием видеть ее и делал все возможное, чтобы прогнать ее образ из своих мыслей, но тщетно. Он глубоко осознавал свое призвание трудиться во внутренних районах страны и чувствовал, что для этой работы должен быть свободен от привязанности к жене и дому. К тому же его будущее было весьма неопределенным. Возможно, через несколько недель или месяцев, путь в Сватоу для него будет снова открыт. Разве не ожидал он ежедневно от Господа во­дительства, думая о нуждах того региона? И даже если это не будет на юге Китая, он все равно надеялся и ставил цель вплотную заняться работой первопроходца, а эта деятель­ность может стоить ему жизни. Нет, лелеять мечты, воз­никающие сами собой при взгляде на любимое лицо, — не для него. Но как ни странно не смотреть он не мог и жаждал взглянуть снова.

Не было недостатка и в других аргументах. Какое он имел право думать о женитьбе, не имея ни дома, ни дохода, ни перспективы таковых, которые он мог бы предложить ей с ним разделить. Хотя он и был полномочным представителем Китайского евангелизационного общества, это вовсе не оз­начало, что можно рассчитывать на финансовую поддержку этой организации. Он месяцами не пользовался своим кре­дитным письмом, зная, что КЕО находится в долгу. Господь восполнял его нужды главным образом через Бергера, кото­рый время от времени оказывал финансовую поддержку Хад­сону и стал его помощником на всю жизнь. Но и это могло закончиться. По крайней мере, на это уж точно нельзя было рассчитывать. А что скажет она и те, кто за нее отвечает, на то, чтобы жить в Китае только верой, получать по вере даже дневное пропитание?

Да, было абсолютно ясно: он был не в том положении, чтобы думать о женитьбе; он должен подавить свой сердеч­ный голод, который временами угрожал захватить его пол­ностью. И в некоторой степени ему удалось повернуть свои мысли в другом направлении благодаря событиям, происхо­дящим на юге.

Ибо, как гром среди ясного неба, пришли вести, что Англия снова вовлечена в войну с Китаем. Вдруг в мгновение ока британцы раздули крошечную искру в пламя, а китайцы, не осознавая, чем все закончится, посмели осудить и даже воз­мутиться их высокомерным поведением. Но это означало войну, если столь неравную борьбу можно назвать войной. Уже через сорок восемь часов британское оружие грохотало у ворот Кантона.

Все это произошло ранней осенью, но только к середине ноября новости об этом стали достигать северных портов. Впервые услышав об этом и увидев, как мстительно кантон­цы, находящиеся в Нинбо, относятся к атаке на их родней город, Хадсон Тейлор сразу же подумал о Бернсе. Как хоро­шо, что он не в Сватоу, беззащитный перед яростью этих го­рячих южных людей. Теперь стало ясно не только почему его друг был вывезен из Сватоу, но и почему он сам был задер­жан как раз накануне своего отъезда.

Но вслед за чувством благодарности за спасение его друга пришли более печальные размышления о мотивах и значе­нии войны. Он не мог не знать, что в течение четырнадцати нелегких лет Англия оказывала на Китай давление аргумен­тами в пользу легализации ввоза опиума. Что, несмотря на отказ императора Дао-гуана допускать «струящийся яд» по какой бы то ни было цене, контрабандная торговля опиу­мом продолжалась, нарушая договорные права. Хотя во вре­мя первой войны попытка заставить китайцев принять их точку зрения не удалась, в определенных кругах уже давно хотели начать вторую. И несмотря на то, что британский

адмирал на время приостановил военные действия, неиз­бежным исходом такого одностороннего конфликта должно было стать унижение Китая и триумф опиумной политики Англии.

Что касается немедленных результатов, то в тот момент они имели другую направленность. Жители Кантона, пребы­вая в состоянии эйфории по поводу предполагаемой победы над британским флотом, применяли жестокие меры против ненавистных иностранцев. Они не могли знать, что, хотя ад­мирал Сеймор и удалился из Кантона, выводя войска из рас­положенных по берегу реки крепостей, сэр Джон Боуринг послал за подкреплением, и Англия примет решение воевать, несмотря на то, что большинством голосов парламент выра­зил неодобрение по этому поводу. Во всем этом они видели только свой шанс отомстить и, вполне естественно, извлека­ли из него все, что могли. Например, в Кантоне были подож­жены китайские фабрики, и за голову каждого иностранца назначили награду.

Из-за всего происходящего, конечно, возникал серьезный вопрос: до чего дойдет желание отомстить? Как насчет других портов и поселений и особенно Нинбо, где немалую часть населения составляют кантонцы? Прежде они довольствова­лись одними угрозами, но будет ли (и может ли) так долго продолжаться?

Всюду поползли самые пугающие слухи. В случае войны с Китаем, возможно, единственным портом во владении ино­странцев останется Шанхай. Уже сейчас требовалось позабо­титься о том, чтобы снять там жилье. Поскольку пароходы ходили туда регулярно, уехать было несложно, а потом так же просто было вернуться обратно весной или летом.

Таким образом, Хадсон Тейлор, осевший на три месяца в Нинбо, снова должен был переезжать. По всей видимости, никто не был так свободен, чтобы сопровождать отъезжа­ющих, к тому же, знание шанхайского диалекта облегчало ему эту задачу. Он мог быть так же полезен в Шанхае, как и в Нинбо, а это важно, если потребуется задержаться.

Лично сам он многое бы отдал, чтобы в то время остать­ся в Нинбо и охранять безопасность той, которую он любил. Мисс Элдерсли не хотела уезжать, и ее юные помощницы решили остаться с ней. Она как раз передавала управление школой Американской пресвитерианской миссии, потому что чувствовала, что будет мудро сложить с себя эту ответ­ственность. Из Пинанга прибыл родственник сестер Дайер, и в руки мисс Элдерсли должно было быть передано шестьде­сят школьниц со всеми их школьными делами. Было не вре­мя для ненужных перемен, и, приняв все возможные меры предосторожности для себя и своих коллег, мисс Элдерсли осталась, чтобы закончить работу.

Но Хадсону Тейлору было нелегко оставить их именно тогда и в такой ситуации. Старшая сестра недавно была по­молвлена с его другом Бэрдоном и, следовательно, ее было кому защитить. А младшая была, несомненно, одинока и именно поэтому вызывала в его сердце более глубокую лю­бовь и сочувствие. Само собой разумеется, он не осмеливал­ся показать это. У него не было причин думать, что это ее утешит, да и разве он не пытается ее забыть? Он мучительно переживал, оставляя свой маленький домик на Бридж-стрит и не зная, увидит ли он когда-нибудь его или ее.

В свое отсутствие юный миссионер полагался на Бога, осо­бенно в вопросе своей глубокой и растущей любви к той, ко­торая, как ему казалось, никогда не будет с ним. Он думал, он надеялся, что разлука поможет ее забыть, что его любовь к ней можно будет контролировать, если ее не будет рядом. Но случилось все наоборот. Молча, но неуклонно любовь все больше завладевала его внутренним естеством. Раньше он любил более или менее по-мальчишески, но сейчас все было по-другому. Его осиял свет, по яркости превосходящий сол­нечный. Он затопил все его существо. Казалось, что все, о чем он думает, что чувствует и делает, пронизано ощущени­ем той другой жизни, которая стала частью его собственной. Он не мог мысленно отделить себя от нее, и, сознательно на­ходясь в Божьем присутствии, он чувствовал общность с ее духом и еще больше жаждал видеть ее рядом с собой.

Она отвечала всем требованиям его разума и сердца, явля­ясь не только воплощением его идеала женственности, но и будучи преданной работе, которой он посвятил свою жизнь. Как тот, кто, положив руку на плуг, не осмеливается обер­нуться назад, он мог быть уверен, что она будет помогать, а не мешать в его служении. Но, тем не менее оставался старый вопрос: как жениться с такими перспективами в будущем? И, пожалуй, еще более серьезный вопрос: что скажет на все это она?

О ее мыслях и чувствах, если таковые были, он ничего не знал. Она всегда была добра и приятна, но так она вела себя со всеми, хорошее настроение ее никогда не покидало. Вероятно, она не хотела замуж. Гораздо более достойные мужчины, чем он, пытались ее завоевать, но не смогли! Какой шанс может иметь он при всей своей бедности и незначительности?

Если бы кто-то знал, если бы был кто-то, с кем он мог по­делиться своими внутренними надеждами и опасениями, ему было бы легче во время первых месяцев в Шанхае. Но толь­ко в марте 1857-го, благодаря самым неожиданным обстоя­тельствам его друзья — семья Джонс, с которыми он жил, — стали чувствовать его сердечные муки. С самого начала они его полюбили, а во время проживания в Шанхае очень с ним сблизились. Но полностью осознали, каким человеком был Хадсон Тейлор только тогда, когда миссис Джонс, заботясь о больных, сама заболела оспой и вынуждена была передать все заботы по хозяйству и о своих детях юному коллеге. Своей за­ботой о маленьких он завоевал глубокую родительскую бла­годарность. А за время нескольких недель выздоровления они дружно молились и прониклись такой взаимной симпатией, что его скрытая любовь (Хадсон сам не знал, каким образом) уже перестала быть тайной для его ближайших друзей.

К его большому удивлению, они выразили по этому по­воду удовольствие. Они не только были далеки от того, что­бы его отговаривать, но, напротив, благодарили Бога за них. Они никогда не видели двух людей, более подходящих друг другу! Было абсолютно ясно, что ему следует делать даль­ше, а остальное доверить Тому, Кому принадлежат и его, и ее жизни.

Итак, вопрос, который жег его сердце долгие месяцы, сле­довало перепоручить письму. Мистер Гоу как раз возвращал­ся в Нинбо и любезно согласился передать письмо в нужные руки. Теперь Хадсону Тейлору оставалось только ждать, пока придет ответ, — неделю, десять дней, две недели. Как долго это казалось!

Несмотря на все свои молитвы по этому поводу, как мало он был готов к тону и содержанию ответа. Почерк был, не­сомненно, ее, ясный, красивый почерк, который был ему так хорошо знаком. Но в ее ли это было духе? Короткая и ли­шенная всякого сочувствия записка просто сообщала, что то, чего он желал, было абсолютно невозможно. Она просила его (если он наделен хоть какими-то чувствами, свойствен­ными джентльмену) воздержаться от того, чтобы в дальней­шем беспокоить ее на этот счет.

Если бы он только знал, с каким страданием были напи­саны эти слова, его собственные переживания значительно бы уменьшились. Но та, кого он любил, была далеко. Видеть ее он не мог, писать после такой просьбы не отваживался и не имел никакого понятия о ее тяжких обстоятельствах. Именно тогда мягкое, невысказанное участие его друзей, супругов Джонс, стало для него таким большим утешением. Не будь их, он едва ли смог бы это вынести, и видя, как они счастливы вместе, он постоянно вспоминал о счастье, кото­рое потерял.

Тем временем далеко в Нинбо другое сердце было еще в большем одиночестве и растерянности. Ибо любовь, кото­рую испытывал Хадсон, не была ошибочным увлечением: это была настоящая любовь, дарованная Богом. Как бы это ни казалось невозможным Хадсону, эта любовь была взаим­на со стороны той, которая всегда казалась такой далекой. Мария Дайер была глубокой и нежной натурой. Будучи с дет­ства одинокой, она выросла, страстно желая иметь сердеч­ного друга. Своего отца она почти не помнила, а с матерью, которую она глубоко любила, ее разлучила смерть, когда ей было десять лет. После этого оставшиеся сиротами Мария, ее брат и сестра воспитывались у дяди в Лондоне, где большую часть времени они проводили в школе.

Затем от мисс Элдерсли поступило приглашение ехать в Китай, где ей нужен был помощник в школу. Предложив свои кандидатуры, сестры руководствовались не столь­ко стремлением взяться за миссионерскую работу, сколько осознанием того, что их родители, вероятно, очень бы этого хотели. Несмотря на свою молодость, они уже немного обу­чались преподаванию, и поскольку были самостоятельны и не хотели расставаться, мисс Элдерсли пригласила их обоих. Для младшей сестры путешествие в Китай запомнилось тем, что она обрела полный мир с Богом. До этого она старалась быть христианкой своими собственными усилиями, все вре­мя чувствуя, что ей не хватает того, что «одно только нужно» (Лк. 10:42), и тщетно пытаясь этого достичь. Теперь ее мыс­ли обратились к Христу и его искупительной жертве как к единственному основанию прощения и принятия, которого достаточно самого по себе и которому никакие молитвы или усилйя ничего не могут прибавить. Постепенно ей станови­лось ясно, что она искуплена, прощена и очищена от греха, потому что Он пострадал вместо нее. Бог принял Христа как заместительную жертву и Спасителя, и она не могла посту­пить никак иначе. Просто и доверчиво, как маленький ребенок, она отвернулась от всего и всех и стала держаться за сло­во от Бога. «Ибо нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе» (Рим. 8:1). И в доказательство этому «сей Самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы [здесь и сей­час] дети Божьи» (Рим. 8:16).

Благодаря этому настоящему обращению и его плодам ее миссионерская деятельность началась совершенно по-другому. Это было уже не благотворительное предприятие, кото­рому она посвятила себя из уважения к родителям, это стало естественным и даже необходимым выражением большой и растущей любви к Тому, Кто был ее Спасителем, Господом и Царем. Он изменил для нее все как в земной жизни, так и в вечности, и самое меньшее, что она могла сделать, — пол­ностью посвятить себя на служение Ему. С неизвестными ей миром и любовью в сердце она начала свою трудовую и час­то непростую жизнь в школе мисс Элдерсли.

Девушка ее возраста и особенно с такой задумчивой и лю­бящей натурой была бы одинока на таком посту. Поэтому дружбой своей сестры она, несомненно, очень дорожила, и в миссионерском кругу в Нинбо для нее нашлось несколько преданных друзей. Но ее сердце никогда не находило товари­щей в тех вещах, которые были наиболее значимыми.

А потом приехал он — молодой миссионер, который с самого начала произвел на нее впечатление тем, что так же, как она, жаждал святости и близости Божьей, желал быть по­лезным для Него. Он был не такой, как все. Он не был более одаренным или привлекательным, хотя был весел и приятен и обладал мягким чувством юмора. В нем было то, что при­носило ей душевный покой, и она чувствовала, что ее пони­мают. Казалось, он жил в таком реальном мире, и у него был такой настоящий, великий Бог. Хотя она его почти не видела, ее утешало, что он был рядом. Она была чрезвычайно удив­лена, обнаружив, как сильно она по нему скучает, когда всего через семь недель он уехал.

Поэтому она так же сильно обрадовалась, как и удиви­лась, когда из Шанхая ему1 пришлось вернуться обратно. По­жалуй, именно тогда ее глаза открылись на чувство, которое она начинала питать к нему. По крайней мере она осозна­ла это чувство, и ее нежное и искреннее сердце не пыталось скрывать его от себя самого и от Бога. Она никому не рас­сказывала о Хадсоне, потому что другие никогда не видели в нем того, что видела она. Им не нравилось, что он носит китайское платье и полностью отождествляет себя с местны­ми жителями. Она обожала его китайское платье или, скорее, качества характера, которые оно отображало. Он был беден и щедро давал нищим — как все это было ей близко, как она это понимала! Его желание достичь неимоверного количест­ва нуждающихся людей многие считают пустой мечтой? Но почему, ведь это же бремя его сердца. Она бы тоже хотела так жить, хотя для женщины это кажется еще более невозмож­ным. Она много молилась за своего друга, хотя внешне ему ничем себя не выдавала. К ней пришла любовь всей ее жиз­ни, и никто, кроме Бога, об этом не знал.

А потом он уехал снова, уехал, чтобы быть полезным дру­гим. И она не знала, было ли ему тяжело ее покинуть. Но все- таки в его отсутствие она молилась о том, чтобы быть более похожей на него, более достойной его любви, если ей было суждено ее завоевать.

Проходил месяц за месяцем и вот наконец письмо! Не­смотря на всю неожиданность этой радости, огромной и чу­десной радости, она не была удивлена, это был только тихий отблеск того, что сияло внутри. Все же она не ошиблась. Они были созданы друг для друга, их двоих Бог избрал, чтобы идти по Его пути вместе.

После первых радостных излияний благодарности Мария поспешила найти свою сестру, которая лучше всех все пой­мет. Потом нужно рассказать мисс Элдерсли, а затем живу­щей в северной части города миссис Рассел, их бывшей опе­кунше и коллеге по работе. Она страстно желала поведать сестрам новость, надеясь, что ее помолвка будет одобрена, как и помолвка мисс Буреллы. Но ее возмущению не было предела, когда она услышала следующее:

«Мистер Тейлор! Молодой, нищий, без связей и вообще никто. Как он осмелился даже подумать об этом? Конечно, ему надо отказать, причем раз и навсегда».

Тщетно Мария пыталась объяснить, как много он для нее значит. От этого было только хуже. Ее требовалось незамед­лительно спасать от такого глупого поступка. И ее добрая подруга с самыми благими намерениями взяла дело полно­стью в свои руки. Результатом стало письмо, написанное почти под диктовку мисс Элдерсли, в котором не только был положен конец всему, но и содержалась настойчивая просьба никогда не возобновлять обсуждение этого вопроса.

В полном замешательстве и с разбитым сердцем, бедная девушка не имела выбора. Она была слишком молода и не­опытна, и слишком робка в таких вопросах, чтобы проти­востоять решительности мисс Элдерсли, значительно под­крепленной ее друзьями. Убитая горем, сгорая от стыда, она могла только отдать все в руки Небесного Отца. Он знал, Он понимал. В последующие долгие одинокие дни, когда даже ее сестра встала на сторону мисс Элдерсли, Мария находила убежище в том, что для Бога нет ничего невозможного. Сно­ва и снова она повторяла себе: «Если Ему должно умертвить моего Исаака, я знаю, Он же может его восстановить».

У Хадсона Тейлора в его печали были сочувствующие серд­ца, у нее же — никого. И она не знала, пересекутся ли их пути когда-нибудь снова. Если он действительно к ней неравно­душен, то после такого отказа он, без сомнения, будет дер­жаться подальше от Нинбо особенно ввиду возобновления работы в Сватоу, в которой, как она знала, ему не терпелось принять участие. Вероятнее всего, он вернется к Бернсу. Без сомнения, он так бы и поступил, если бы действовал соглас­но первому порыву, а не держался твердо Божьего водитель­ства. Хотя он ничего не знал о ее чувствах и мало надеялся (если надеялся вообще) на более благоприятные обстоятель­ства, в глубинах своей тоски он добывал благословение, ко­торое должно было последовать. Об этом он писал сестре:

Нам не хватает терпения, и наш верный Бог посылает нам переживания, которые с Его благословением взращивают в нас это качество. Хотя нам иногда кажется, что мы устали сверх сил, Он всегда может и хочет помочь нам и поддер­жать нас. И если бы наши сердца были полностью подчи­нены Его воле, желая, чтобы только она совершилась, на­сколько бы меньше мы имели огорчений и насколько бы менее тяжелыми они нам казались.

В последнее время я сильно переживал, но главную при­чину моих страданий я нахожу в нежелании подчиниться Богу, в Котором моя сила, и доверчиво положиться на Него.

О, только бы мне желать исполнения Его воли всем моим сердцем... Искать Его славы взором! Все больше осознавать полноту нашего драгоценного Иисуса... Больше пребывать в свете Его лица и быть довольным тем, что Он дарует... всегда взирая на Него, следуя по Его стопам и ожидая Его славного прихода! Почему мы 'Его так мало любим? Не по­тому, что Он не живой! «Ты прекраснее сынов человеческих!» (Пс. 44:3). Дело не в том, что Он нас не любит... Свою лю­бовь Он раз и навсегда доказал на Голгофе. Как бы я хотел изнывать от любви к Иисусу, ежедневно, ежечасно желать, жаждать Его присутствия!.. Пусть твоя любовь к Нему все время растет, и твое сходство с Ним да будет для всех оче­видным. Не переставай за меня молиться... чтобы Бог вос­полнил всякую мою нужду, чтобы Иисус стал единствен­ным источником моего наслаждения, чтобы служение Ему стало единственным моим желанием, чтобы вся моя надеж­да покоилась в Нем.

Скорее всего, нет ничего удивительного в том, что одна из книг Библии, которая раньше мало для него значила, те­перь вдруг открылась ему в неожиданной красоте. Пожалуй, именно в те дни он начал глубоко понимать Песни Песней Соломона, когда любовь, неодолимо бившая в нем ключом, могла быть отдана только Богу. До этой поры он никогда не понимал, Кем может быть Господь для Своего народа и что Он жаждет видеть в Своих людях по отношению к Себе. От­крытие было чудесным, и оно только углублялось по мере развития радостных событий, которые приглушили боль Хадсона. Для тех, кто в последующие годы был близко зна­ком с ним, отличительной чертой Хадсона была его любовь к Песням Песней как способу выражения своего личного от­ношения к Господу.

 

 

 

 

Бог, Который восполняет любой недостаток

Зима окончилась, и приближалось лето, и с первыми жар­кими деньками изменились обстоятельства, которые держа­ли Хадсона Тейлора и его коллег в Шанхае. Во-первых, го­лодающие беженцы стали исчезать. Весенние урожаи притя­гивали их обратно в разбросанные по всей равнине деревни, а о тех немногих, кто не мог уйти, предложил позаботиться один из местных миссионеров.

Затем временное затишье в войне с Англией создало бо­лее благоприятные возможности для рискованной работы в Нинбо и его окрестностях, и, хотя дом, прежде занимаемый супругами Джонс, не был свободен, было другое, даже луч­шее жилье. После ухода на пенсию по состоянию здоровья одного из пожилых сотрудников освободилось одно из поме­щений КЕО, которое Джонс и смог снять за скромную плату. В свою очередь, доктор Паркер был рад отдать в пользование весь дом на Бридж-стрит, часть которого Хадсон раньше за­нимал. Таким образом безо всяких усилий с их стороны они были обеспечены жилым и молитвенным домами в самых густонаселенных частях города.

Следует сказать, что по мере роста опыта Хадсона Тейло­ра стали сильнее привлекать более оседлые формы миссио­нерской деятельности. Война с Англией исключала всякую попытку жить вдали от портов, открытых по договору для внешней торговли. Переезд с места на место был еще воз­можен, но, в общем, внутренние районы страны были еще менее доступны, чем всегда. Веря, однако, что вскоре придет время изменений в этом отношении, Тейлор и его коллега осознавали, что необходимо трудиться на одном постоянном месте до тех пор, пока не родится поместная церковь, в кото­рой, с благословением Божьим, будут свои пасторы и еванге­листы для более широких возможностей в будущем.

Итак, с этой надеждой они вновь обратились к Нинбо, но только после того, как предприняли шаг, который сыграл в будущем очень важную роль.

В мае, спустя три года и три месяца после приезда в Китай, Хадсон Тейлор почувствовал, что пришло время порвать от­ношения с Китайским евангелизационным обществом^Вов- се не трудности, с которыми он столкнулся во время работы, заставили его сделать этот inai;. Он любил руководителей и многих других членов комитета и ценил их участие и мо­литвы. Но, как мы видели, отношение организации к долгам очень отличалось от позиции самого Хадсона, и он чувство­вал, что так больше продолжаться не может. Вспоминая эти обстоятельства, он писал:

Лично я всегда избегал брать в долг и всегда держался в рамках своей зарплаты, хотя порой и путем очень суровой экономии. Сейчас мне это было не трудно, потому что мои доходы увеличились, и, поскольку страна находилась в со­стоянии мира, товары не были дорогими. Но сама органи­зация была в долгах. Мои поквартальные счета и счета других сотрудников часто оплачивались деньгами, взятыми в долг. Я начал переписку, которая в следующем году окон­чилась моим уходом из соображений честности.

Мне казалось, что Божье Слово ясно и безошибочно учит: «Не оставайтесь должными никому ничем» (Рим. 13:8). Я считаю, что занимать деньги противоречит Писанию. Это признание, что Бог удержал что-то хорошее, и решение по­лучить то, чего Он не дал. Разве возможно, чтобы то, что неправильно для одного христианина, было правильным для ассоциации христиан? И могут ли прецедентные слу­чаи (сколь бы многочисленны они ни были) оправдать не­верный путь? Если Слово меня чему-то научило, то имен­но тому, чтобы не связываться с долгами. Я не мог думать, что Бог беден, что Он не располагает достаточными ресур­сами или не желает восполнять нужды, возникающие при выполнении Его работы. Мне казалось, что, если недостает средств продолжать работу, тогда (именно в этой степени, при определенных обстоятельствах или именно в это вре­мя) это не может быть Божьей работой. Таким образом, для спокойствия собственной совести я был вынужден уйти из организации... К огромному моему удовольствию мой друг и коллега Джонс... сделал то же самое, и мы оба были глу­боко благодарны, что уход нисколько не повредил нашим дружеским чувствам. Мы очень обрадовались, когда узна­ли, что несколько членов комитета одобряют предпринятый нами шаг, хотя вся организация не приняла нашу точку зре­ния. Полагаясь в своем обеспечении только на Бога, мы мог­ли продолжать поддерживать связь с теми, кто раньше нам помогал, рассылая по домам журналы и другие публикации, как и прежде, пока организация существовала.

Наш поступок был немалым испытанием веры. Я не знал, что Бог скажет мне делать. Будет ли Он восполнять мои нужды таким образом, что я смогу продолжать рабо­тать, как раньше... Я хотел посвятить все свое время слу­жению проповеди Евангелия среди язычников, если ка- ким-либо образом Он будет обеспечивать меня крошечной суммой денег, на которую я мог бы жить. А если Он не со­благоволит этого сделать, я был готов взяться за любую ра­боту, необходимую для того, чтобы себя содержать, а все свободное время посвящать миссионерству.

Но Бог благословил меня и дал мне преуспевание, и как я был рад и благодарен Богу, когда мой уход из организации имел такой блестящий результат! Я мог со спокойным сер­дцем смотреть прямо в лицо своего Отца, будучи с Его бла­годатью готов сделать все, чему Он захочет меня научить, и чувствуя уверенность в Его любящей заботе.

Невозможно рассказать, каким благословенным путем Он меня вел. Это было как продолжение моих ранних пе­реживаний дома. Моя вера подвергалась и испытаниям, и часто подводила; я раскаивался, и мне было так стыдно, что я не доверял Такому Отцу. Но я учился Его познавать. Даже тогда, я бы ни за что не хотел избежать испытания. Он стал Таким близким, Таким живым, Таким личным. Временные денежные трудности никогда не возникали из-за того, что мне не хватало на личные нужды. Они возникали вслед­ствие помощи в нуждах множеству голодных и умираю­щих людей, которые нас окружали. Гораздо более тяжкие испытания в других вещах затмевали эти трудности и, бу­дучи более глубокими, впоследствии приносили более бо­гатые плоды. Как радостно вместе с дорогой мисс Хавергал, осознавать не только, что

 

Тот, кто полностью верит Ему,

Убедится в Его верности,

 

но и когда у нас не получается полностью Ему доверять, Он неизменно остается верен. Он всегда неизменен независимо от того, верим ли мы или нет. «Если мы неверны, Он пребы­вает верен, ибо Себя отречься не может» (2 Тим. 2:13). Но

как же мы оскорбляем нашего Господа, когда не можем Ему доверять, и какой мир, благословение и торжество мы теря­ем, греша, таким образом, против верного Господа! Дай нам Бог никогда не сомневаться.

На этом этапе нетрудно предположить, какие более суро­вые испытания обернулись обильными благословениями. Дважды в день, по пути из дома и обратно, Хадсону Тейло­ру приходилось проходить вблизи от школы мисс Элдерсли. Теперь там руководила миссис Босем и ее молодые родствен­ники, но там по-прежнему жило самое дорогое для него суще­ство на земле. Вернувшись в июне в Нинбо, он неоднократ­но видел ее, но между ними возникла стена, которую трудно было преодолеть. Она и сейчас была добра и нежна, но он не мог забыть, что она просила никогда не беспокоить ее по определенному вопросу. К тому же мисс Элдерсли передала ее решение друзьям, с которыми он жил, поэтому положение было мучительно вдвойне.

Вскоре после своего возвращения из Шанхая миссис Джонс пригласила мисс Дайер навещать ее как раньше. Не было никого, кроме нее, к кому миссис Джонс могла бы об­ратиться за помощью, в которой очень нуждалась. К тому же это был лучший и единственный способ, чтобы молодые люди могли чаще видеться. Девушке она ничего не сказа­ла, да и сама Мария не упоминала предмета, которым было полно ее сердце. Но мисс Элдерсли не отличалась подобной скрытностью и, найдя миссис Джонс в другой части горо­да после женского молитвенного собрания, излила ей все свое возмущение. Она считала себя вправе негодовать. Мисс Дайер принадлежала к другому социальному кругу, нежели мистер Тейлор, у нее был собственный небольшой, но на­дежный доход. Она была образованна, одаренна, привлека­тельна, и у нее не было недостатка в поклонниках, которые в глазах мисс Элдерсли были гораздо более достойными. Не­простительно, что этот человек рассчитывает на ее юность и неопытность, и еще более непростительно, что он возвраща­ется в Нинбо после того, как ему ясно объяснили, что в нем не нуждаются.

В ходе этого разговора открылось многое, и не успел он закончиться, миссис Джонс стало понятно, как обстоят дела. Цель мисс Элдерсли заключалась в том, чтобы взять с нее обещание, что она ничем не будет способствовать ухажива­ниям Тейлора и что последний никогда не будет видеть мисс Дайер и разговаривать с ней у них дома. Не связывая себя последним обещанием, миссис Джонс посчитала уместным сказать, что воздержится от того, чтобы сводить молодых людей вместе, и что мистер Тейлор не воспользуется визита­ми мисс Дайер, чтобы встречаться с ней наедине. В то же са­мое время, она убедительно изложила мисс Элдерсли другую сторону вопроса, стараясь дать ей понять, насколько это серь­езно — вмешиваться в подобные чувства. Но, будучи стар­шей по возрасту, мисс Элдерсли ничего хорошего и слышать не хотела о Хадсоне Тейлоре, и, глубоко задетая ее критикой, миссис Джонс отступила.

После этого Хадсон Тейлор, конечно же, чувствовал себя связанным обещанием миссис Джонс. Он не мог написать мисс Дайер или искать с ней встречи в доме у друзей, но, од­нако, время шло, и нужно было что-то решать. Узнав, что мисс Элдерсли не состояла с Дайерами в родственных от­ношениях и не попечительствовала им, он решил прийти к обеим сестрам и спросить, следует ли ему написать их дяде в Лондон и испросить разрешения на более близкое знаком­ство. На большее он пока не решался, да и после его шанхай­ского письма в этом не было необходимости.

У Хадсона Тейлора была удивительная поддержка. Он полностью положился в этом вопросе на Бога, и, хотя у него не было возможности общаться со своей любимой, Господу было нетрудно свести их вместе. Он может использовать, в случае необходимости, и воронов, и ангелов для исполнения Своих распоряжений. А в данном случае, чтобы ответить на молитвы Своих детей, Он, по-видимому, воспользовался во­дяным смерчем!

Был душный июльский полдень, когда в порядке очере­ди женское молитвенное собрание проводила миссис Джонс. Собралось обычное количество женщин из разных слоев об­щества, но в этот день легче было прийти на собрание, чем уйти с него, что и доказывает последующий эпизод. Едва ли что-нибудь предвещало водяной смерч, который собрался в верховьях приливно-отливной реки и стремительным пото­ком обрушился на Нинбо, сопровождаемый потоками лив­ня. Джонс и Тейлор были по обыкновению на Бридж-стрит и опоздали домой из-за наводнения на улицах. Большинство женщин отправились домой прежде, чем вернулись мужчи­ны, но, по словам школьного служащего, миссис Босем и Ма­рия Дайер все еще ждали носилок.

«Иди в мой кабинет, — сказал Джонс своему спутнику, — а я посмотрю, можно ли организовать личную встречу».

Вскоре он вернулся, сказав, что девушки одни с миссис Джонс и что они будут рады небольшому разговору.

Едва ли осознавая, что делает, Хадсон Тейлор поднялся наверх и оказался в присутствии той, которую чрезвычайно любил. Конечно, там были и другие, но их он почти не за­мечал, поэтому сказал намного больше того, что когда-либо считал уместным сказать на публике. Он хотел только спро­сить, следует ли написать и испросить разрешения у ее опе­куна, но вдруг все вышло наружу, и он не мог сдержаться! Да, она дала свое согласие и сделала гораздо больше этого. Своей женской искренностью Мария развеяла все опасения молодого человека, насколько они могли быть развеяны со­знанием того, что он дорог ей так же, как и она ему. Ну и что, что слышали другие? Разве там не было и ангелов тоже? Спустя мгновенье Хадсон Тейлор облегчил ситуацию, сказав: «Давайте все это отдадим Господу в молитве».

Итак, письмо, от которого столь много зависело, было на­писано, и нужно было ждать четыре долгих месяца с молит­вой и терпением, пока придет ответ. При нынешних обстоя­тельствах они чувствовали, что не могут свободно видеться друг с другом или даже переписываться, потому что долж­ны были, насколько это возможно, смягчить неудовольствие мисс Элдерсли. Мария, конечно же, сказала ей, что мистер Тейлор написал ее дяде, чтобы спросить его разрешения на помолвку. Старшая дама посчитала невероятным, что дело зашло так далеко, несмотря на все ее предосторожности. Но этому должен быть положен конец. Она сама свяжется с мистером Тарном, и он, конечно, увидит неуместность этой просьбы. Итак, страстно желая своей юной подруге счастья, она взялась за работу с целью привести далеких родственни­ков к правильной, по ее мнению, точке зрения.

От всего этого, без сомнения, влюбленным было нелег­ко, тем более, что мисс Элдерсли не видела надобности мол­чать. Ее впечатления о Хадсоне Тейлоре, к счастью, столь же безосновательные, сколь неблагоприятные, скоро стали из­вестны всем остальным. Задавшись целью охладить чувства Марии к тому, кого считала недостойным ее, она без малей­ших колебаний одобряла внимание других поклонников, имевших относительно Марии свои планы. Одним из серь­езных аргументов против Хадсона Тейлора было его китай­ское платье, которое, по-видимому, не только отталкивало, но и вызывало отвращение. Подвергалось суровой критике и его положение независимого работника неопределенного вероисповедания, его представляли «никем не призванным, ни с кем не связанным и никем не признанным служителем Евангелия». Если бы этим все заканчивалось, этого и так было бы довольно, но последовали и другие обвинения. Он был «фанатичен, ненадежен, нездоров телом и умом», одним словом, «абсолютное ничтожество»! При этом два наиболее заинтересованных лица не знали, как все это повлияет на дядю Марии в Лондоне, которому мисс Элдерсли написала в таком же ключе.

Проходил месяц за месяцем, и этой странной искажен­ной информации начинали верить в определенных кругах миссионерского общества, а Хадсону Тейлору пришлось по- новому испытать, что значит находить убежище в Боге. Это была печь, раскаленная в семь раз больше, ибо он знал, как должна была страдать, его возлюбленная, а он не мог с ней объясниться, не мог вновь заверить ее в своей преданности. И чем все закончится? Что если на дядю Марии повлияют заявления мисс Элдерсли? Что если он не даст своего согла­сия на этот брак? Если у Хадсона Тейлора и не было в чем-то сомнений, так это в том, что Бог благословляет послушание родителям или тем, кто наделен родительской властью. Нич­то не заставило бы его поступить против воли собственных родителей, и он не мог поддерживать возлюбленную в том, чтобы пренебрегать желаниями своего опекуна. Годы спустя, когда опыт подтвердил эти его убеждения, он писал:

Я никогда не знал непослушания четко выраженной ро­дительской воле; даже если родители ошибались (относи­тельно призвания к миссионерской деятельности), их не постигало наказание. Побеждай с помощью Бога. Он может открыть любую дверь. В таком случае на родителях лежит ответственность, причем немалая. Когда сын или дочь со всей искренностью говорит: «Я жду, пока Ты, Господь, от­кроешь дверь», — дело в Его руках, и Он усмотрит все.

Но в то время это было скорее теорией, нежели практи­кой, убеждением, что, вероятно, так оно и есть. Поэтому ис­пытание было тем более суровым.

Неудивительно, что в те дни ему особенно нужно было быть в тишине пред Господом. Никогда ему не приходилось быть таким осторожным, и он чувствовал бы свою беспо­мощность, если бы его не поддерживала Божья благодать. Это видно из письма к сестре:

Недостаточно только идти по четко размеченной дороге (хотя это и немалое благословение), чтобы не уклоняться ни вправо, ни влево... Мы нуждаемся, чтобы Он направлял наши стопы... шаг за шагом. Более того, мы должны про­ходить сквозь эту пустыню, полагаясь, всегда полагаясь на нашего Возлюбленного. Если мы по-настоящему будем это делать, все будет хорошо.

Тем временем в другой части города другое одинокое и страдающее сердце усваивало тот же самый урок. Мария тоже глубоко ощущала священность родительской власти и чувствовала, что шаг, предпринятый вопреки этой власти, останется без Божьего благословения. Если нужно, она готова ждать годы, пока ее дядя не одобрит их брак. Но месяцы тя­нулись медленно, и она не могла не унывать по поводу того, что ее дяде, по-видимому, пришлось услышать о Хадсоне.

Как-то раз она заходила к супругам Гоу из КМС, кото­рые тепло отзывались о Хадсоне Тейлоре. Она была так рада слышать, что кто-то может благоприятно характеризовать его. По крайней мере желание видеть его, которое не остав­ляло ее, теперь с большей силой наполнило и переполнило сердце девушки. Был летний вечер, и, отправившись к себе в комнату одна, бедное дитя долго стояло на коленях в мол­чаливом горе. Но в руках у нее была Библия, и, переворачи­вая страницы, она наткнулась на драгоценные слова: «Народ! Надейтесь на Него во всякое время; изливайте пред Ним серд­це ваше: Бог нам прибежище» (Пс. 61:9). Это было как раз то, что ей нужно.

«Тогда я отметила это место, — писала она своему люби­мому семь лет спустя, — и светлые чернила до сих пор напо­минают мне о той ночи».

«Только в Боге успокаивайся, душа моя! Ибо на Него надежда моя» (Пс. 61:6). Только Он, Он один, всегда Эль-Шаддай — «Бог, Который восполняет любой недостаток».

 

Радость приходит с утра

Проходя как-то вечером мимо раскрытой двери миссии, где недавно обосновались Джонс и его коллега, мистер Най, один из местных бизнесменов заметил, что там что-то про­исходит. Звонит колокол, и люди заходят как будто на собра­ние. Услышав, что люди направляются в «Зал Иисуса», или место, где учителя-иностранцы обсуждают религиозные воп­росы, он тоже зашел внутрь. Будучи набожным буддистом, он ни о чем так не беспокоился, как о страдании и наказаниях за грех, а также о перевоплощении души, которая должна от­правиться в долгое путешествие — а куда, он не знал.

Молодой человек в китайском платье проповедовал из Священной Книги. И вот что он читал:

И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него (Ин. 3:14-17).

Едва ли можно представить, и, тем более, описать, какой эффект произвели на этого человека те слова, услышанные впервые. Сказать, что Най был заинтересован, — значит почти не выразить того, что происходило у него в голове.

Ибо он искал истину, будучи одним из лидеров реформа­торской деноминации буддистов, в которой четко следили за исполнением религиозных обрядов. История медного змея в пустыне, иллюстрирующая божественное спасение от грехов и всех их смертельных последствий. Факты жиз­ни, смерти и воскресения Господа Иисуса. И отношение всего этого к его собственной нужде, данная ему сила Свя­того Духа — да, это чудо всех веков, и, слава Богу, мы до сих пор это видим! «И когда Я вознесен буду... всех привлеку к Себе» (Ин. 12:32).

В тот вечер, когда Най вошел в зал, он был одним из не­вероятно великого множества людей, «которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству» (Евр. 2:15). Но пока он сидел и слушал, его сердце посетила надежда, все старое прошло, и он понял, что в его жизни взошло солнце, и все в ней стало по-другому.

Но собрание приближалось к концу, учитель-иностранец перестал говорить. Обведя глазами аудиторию, как человек, привыкший быть лидером, Най поднялся со своего места и сказал просто и прямо: «Я долго искал истину, как и мой отец, и не находил. Я отправлялся в близкие и дальние пу­тешествия, но не мог ее отыскать. Я не находил покоя в кон­фуцианстве, буддизме и даосизме, но меня успокаивает то, что я слышал сегодня вечером. С этих пор я буду верить в Иисуса».

Его слова произвели сильный эффект, потому что Ная хорошо знали и уважали. Но никто из присутствующих не был так тронут, как молодой миссионер, к которому в боль­шей мере и была обращена речь. В дальнейшем они много раз беседовали, и Хадсон Тейлор переживал неописуемую ра­дость, видя, как Господь работает с этим человеком, считая эту душу Своей.

Вскоре после обращения Ная состоялось одно из собраний организации, на которых раньше он председательствовал, и, уже перестав быть членом этой организации, он получил раз­решение присутствовать и объяснить причины, по которым перешел в другую веру. На Тейлора, имевшего удовольствие его сопровождать, произвели глубокое впечатление простота и сила, с которыми Най излагал Евангелие. Одного из сво­их бывших единоверцев Най привел к Христу, и тот вместе с ним стал большим помощником для церкви. Най, торго­вец хлопком, часто имел в своем распоряжении время, чтобы помогать своим друзьям-миссионерам. Почти ежедневно он ходил с Джонсом, не беря платы за свои услуги, и благодаря ему везде открывались двери для вести, которую он так силь­но желал принести людям.

Именно он, разговаривая с Тейлором, неожиданно задал вопрос, причинивший такую боль, которую нелегко было за­быть.

— Сколько лет у вас в Англии знают о Благой вести? — спросил он, ничего не подозревая.

Молодому миссионеру было стыдно сказать ему, и он ту­манно ответил, что несколько столетий.

— Как? — воскликнул Най в удивлении. — Несколько со­тен лет! Разве возможно, что вы знали Иисуса так долго и только сейчас приехали рассказать нам?

С печалью он продолжал:

— Мой отец более двадцати лет искал истину и умер, так и не найдя ее. Ну, почему же вы не приехали раньше?

Возвращаясь к самым глубоким сердечным заботам Хад­сона, нужно сказать, что препятствий к его отношениям с Марией Дайер не стало меньше. Время шло, а у мисс Эл­дерсли, пожалуй, стало еще больше возражений против их помолвки. Не удовольствовавшись тем, что она полностью описала ситуацию мистеру Тарну в Лондоне, мисс Элдерсли продолжала выдвигать серьезные обвинения против Хадсона

Тейлора. Со временем Мария сама почти удивлялась, что ее уверенность в том, о ком она так мало знала, осталась непо­колебимой. Но их любовь была слишком глубока и дарована Самим Богом.

Тогда молодые люди редко могли встречаться даже на лю­дях, потому что школа, в которой преподавали сестры Дайер, переехала в здания Пресвитерианской миссии, которая нахо­дилась на другой стороне реки. Вместе с миссис Босем они жили в коричневом доме с щипцовой крышей, который прилегал к зданию школы, по соседству с супругами Вэй, чья любовь к Хадсону Тейлору и восхищение им, должно быть, немало успокаивали младшую сестру. Они часто говорили с благодарностью о том, кто рисковал собственной жизнью, чтобы помочь их брату.

Чтобы не стать поводом для обид, Хадсон воздерживал­ся от того, чтобы навещать семью Вэй. Терпеливо, насколько мог, он ждал письма, от которого столько зависело, и совсем не общался с той, которая занимала все его мысли.

К концу ноября пришло долгожданное письмо — и оно было в их пользу! После тщательного наведения справок любопытство мистера Тарна было удовлетворено, когда ему сказали, что Хадсон Тейлор — многообещающий молодой миссионер. Руководители Китайского евангелизационного общества могли сказать о нем только хорошее, и из других источников были получены самые одобрительные рекомен­дации. Поэтому, приняв все тревожные слухи так, как они были того достойны, он дал свое сердечное согласие на по­молвку племянницы с единственной просьбой, чтобы брак состоялся, когда она станет совершеннолетней. А это случит­ся чуть больше чем через два месяца!

О, Китай, Китай! Как после этого письма молодой миссио­нер жаждал узнать, что скажет она, и как невероятно сложно было встретиться! Тотчас же перейти через реку и явиться на глаза миссис Босем нарушило бы все приличия. В нынеш­них обстоятельствах они уж точно не могли встретиться на территории, где она жила, а про его дом и говорить не при­ходится. Но новости такого сорта разлетаются быстро, и мис­сис Кноултон из Американской баптистской миссии услыша­ла о сложившейся ситуации. Она одобряла помолвку и жила в тихом местечке за городом, недалеко от реки. Она может послать записку в школу. Мисс Дайер может прийти к ней в гости в любое время, а если у нее в гостях кто-то еще, — что ж, такое случается даже в Китае!

Итак, именно в гостиной миссис Кноултон и ждал Хадсон, пока посланец с запиской медленно, медленно переправлял­ся через реку, и казалось, что он никогда не вернется. Будем надеяться, что через окна был виден паром, и что Хадсону не приходилось поддерживать разговор. Наконец, наконец! Стройная фигурка, быстрая походка, веселый юный голос в коридоре — дверь открывается, и впервые они остаются на­едине.

И через пятьдесят лет он не забыл тот момент: «Мы сидели на диване друг подле друга, ее рука в моей. Моя любовь к ней не охладевала никогда. Я и сейчас так же горячо ее люблю».

Совершены воедино

После этого они открыто объявили о своей помолвке и могли время от времени встречаться в компании друзей; как эти счастливые зимние дни компенсировали все, что было прежде! Об этих днях Хадсон Тейлор писал:

Никогда в жизни я не чувствовал себя таким здоровым и в таком хорошем настроении. Одному Богу, Который творит чудеса, Который возвысил смиренных и обратил все по­пытки навредить мне только к добру... Ему да будет хвала и слава.

Помолвка не будет длиться долго, потому что в январе 1858 года мисс Дайер исполнится двадцать один год, и она будет свободна, следовать зову своего сердца. Поэтому заклю­чительные недели года были полны радостного ожидания.

Приятно знать, что в жизни людей, которые так серьез­но относятся к своему внешнему окружению, были все-таки времена, когда они были молоды и веселы. Один из близких друзей тех дней позволил себе по-новому взглянуть на эту сторону вещей:

Те, кто знал Хадсона Тейлора в более зрелом возрасте, мо­гут удивиться, узнав, что, когда он «влюбился», это был безудержный поток, а вовсе не легкое и незначительное пе­реживание. И его невеста, натура сильная и эмоциональная, в этом отношении ему не уступала.

Однажды вечером молодые люди сидели за столом и раз­влекались игрой, которая требовала, чтобы их руки были спрятаны под столом. К удивлению мистера Невьюса, кто- то неожиданно пожал ему руку. Сразу догадавшись, что это произошло по ошибке, он воспользовался ситуацией и ради интереса вернул рукопожатие. В следующий момент его со­седка, Мария, обнаружила свою ошибку. Она попыталась было отнять свою руку, но сильные пальцы партнера креп­ко ее держали. Он отпустил ее только тогда, когда просту­пивший на ее лице румянец и чуть было не навернувшиеся на глаза слезы сказали ему, что шутка зашла слишком да­леко. В те дни смеяться было легко, и подобных забавных случаев было достаточно, чтобы вызвать бурное веселье.

Подготовка к свадьбе продолжалась, внешне — с любез­ной помощью многочисленных друзей, внутренне — с бла­гословением Божьим. О некоторых уроках, усвоенных Хад­соном за это время, можно судить по письмам, написанным им накануне счастливого события:

Дорогая мамочка, я с трудом осознаю произошедшее, что после всей агонии и тревожного ожидания, пережитых нами, мы не только можем встречаться и много времени проводить друг с другом, но через несколько дней мы по­женимся! Бог благ к нам. Он ответил на наши молитвы и встал на нашу сторону в противовес другой могучей силе. Дай нам Бог быть еще ближе к Нему и служить Ему еще более верно. Как жаль, что ты не знаешь мою Драгоценную. Она такое сокровище! Она все, чего я желаю.

В то же время первое место в его сердце было искренне отдано Тому, «Чья любовь превосходит всякое человеческое чувство» (как он писал в другом письме), «и Кто может на­полнить душу такой радостью, с какой не сравнится никакая другая радость».

Теперь я понимаю, что значит, когда мое имя написано у Него в сердце... и почему Он никогда не перестает ходатай­ствовать за меня... Его любовь так велика, что Он просто не останавливается в этом. Разве это не превосходно? Такая глубокая любовь... ко мне!

День свадьбы 20 января 1858 года был великолепен, он стал венцом всего, что было прежде. В простом сером шелко­вом платье и свадебной фате Мария выглядела очарователь­но, и не только в глазах Хадсона Тейлора. Он был в обычном китайском платье, и некоторым казалось, что между ними есть поразительный контраст. Но для тех, кто был способен видеть глубже, заслуживал внимания тот факт, что жених и невеста уже были «совершены воедино» (Ин. 17:23). Об их со­юзе Хадсон Тейлор писал:

Жениться на той, которую любишь, любишь самым неж­ным и преданным образом... это блаженство, которое не­возможно описать словами и представить в воображении! Здесь нет разочарований. С каждым днем все ближе узна­ешь свою Возлюбленную, и — если она такое же сокрови­ще, как моя — это вызывает в тебе больше гордости, делает тебя более счастливым, более покорным и благодарным Даятелю всего доброго за самый лучший из земных даров.

 

Наша радость и венец похвалы

Новый дом, особенно если в нем должны поселиться ново­брачные, вызывает такой же интерес в Китае, как и в любом другом месте. Хадсон Тейлор обнаружил, что стал довольно популярен на Бридж-стрит, когда ранней весной реконструи­ровал похожий на амбар чердак, в котором прежде жил один. Одно то, что он женат, давало ему право на уважение, но он к тому же был женат на хорошо известной мисс Дайер, кото­рая в течение пяти лет жила и работала в этой части города. В довершение к тому, что мисс Дайер была новобрачной, она была еще и доверенным другом многих женщин и девушек, живущих по соседству. Поэтому, когда молодая пара здесь поселилась, посетителей было множество.

Именно в домике, впереди которого была узкая улочка, а позади — канал, неподалеку от молитвенного дома, в малень­ких комнатках, которые впоследствии станут колыбелью Ки­тайской внутренней миссии, юные миссионеры начали свою постоянную деятельность. Внизу все осталось, как прежде, но несколько небольших комнат наверху были разделены недо­рогими перегородками. Китайскую мебель легко раздобыть, и ведение домашнего хозяйства — простое дело для челове­ка, столь хорошо знакомого с языком и привычками здеш­них людей.

Именно тогда Хадсон Тейлор по-новому постиг значение священного Слова: «Кто нашел добрую жену, тот нашел благо и получил благодать от Господа» (Пр. 18:22). Миссионерская жизнь перестала быть однобокой холостяцкой деятельно­стью, она округлилась и стала полной во всех отношениях. Он стал по-другому чувствовать людей и был способен луч­ше понимать их и служить им, причем во всем. А нежное присутствие той, которая превращала его дом в солнечный свет, вызывало любовь и одобрение всех соседей. Мария до­вольно свободно заходила к ним во дворы, ища учениц для своей маленькой школы, болтая с детьми, восхищая жен­щин пониманием их ежедневных забот и радуя пожилых охотным участием. Что-то в ее сияющем от счастья лице и приятных манерах пробуждало в людях желание узнать сек­рет того душевного спокойствия, которым она обладала, и многие приходили на собрания, чтобы послушать из ее уст о Спасителе, благодаря Которому ее жизнь отличалась от их собственной. Таким образом, из нового дома на Бридж- стрит засиял свет, который наполнил радостью множество сердец в большом языческом городе. И муж, и жена обна­ружили, как сильно может помочь миссионеру в его рабо­те брак, если он не только в Господе, но и «из Него, Им и к Нему» (Рим. 11:36).

Миссионерам требовалась особая вера и посвящение для того, чтобы столько делать самим. При недостатке их сил Бог работал, посылая им сердца, готовые принять Евангелие, мужчин и женщин, которые становились их детьми в вере, а в будущем должны были стать ловцами душ и в полной мере их «радостью или венцом похвалы» (1 Фес. 2:19). Одним из первых таких людей после их свадьбы стал мастер по пле­тению корзин Фанг Ненг-куей, которого привел на Бридж- стрит его друг Най. Что-то привлекало этого человека в хрис­тианах. Долго он искал душевного покоя, но в этом ему не помогли ни буддистские обряды, ни философия Конфуция. Некоторое время он даже посещал служения римских като­ликов, но начал понимать покой, который дает вера, только когда присоединился к маленькому кружку на Бридж-стрит.

Он весьма огорчался, если не приходил туда каждый вечер сразу же после работы, энергично следя за всем, что там го­ворилось и делалось.

Примерно тогда Тейлор, видя, что аудитория слушателей уменьшается, придумал план, чтобы возбудить свежий ин­терес. У него был набор цветных картин, иллюстрирующих евангельские истории. Он вывесил объявление, что картины будут демонстрироваться на вечерних собраниях, где о них будет подробно рассказано. Он получил ожидаемый резуль­тат, потому что китайцы очень любят картины и истории.

Однажды вечером была тема о блудном сыне, и молодой миссионер проповедовал необыкновенно свободно. Можно легко себе представить, как он говорил о переживаниях ски­тальца и об отцовской любви в переполненной людьми ком­нате и перед жадно глядящими с улицы глазами. Мысль о Боге, как об Отце, была странно новой для большинства слу­шателей, и, когда в конце Тейлор пригласил всех желающих остаться для разговора, осталась почти вся аудитория. Сре­ди наиболее заинтересованных были Ненг-куей и два друга, приглашенные им на собрание. Остальные постепенно рас­сеялись, но эти трое остались. Было видно, что их решение серьезно обдумано, когда они сказали, что хотят стать после­дователями Иисуса.

Тейлор недавно начал вечерние занятия, чтобы желающие могли научиться читать Новый Завет, написанный латин­скими буквами. Это устраивало Ненг-куея и его друзей, и не­которое время все они регулярно посещали занятия. Затем повсюду пошли слухи, что мастера по плетению корзин ста­ли христианами, и им приходилось терпеть немалые пресле­дования. Это, конечно, проверяло истинность их веры, и, к огорчению миссионеров, сначала один, потом другой пере­стали приходить. Неужели и Ненг-куей отойдет? Но его вера оказалась глубокой и настоящей. Гонения сделали его еще более смелым как «доброго воина Иисуса Христа» (2 Тим. 2:3)», а насмешки научили защищать свою веру так, что он стал одним из самых сильных проповедников Евангелия.

Но серьезность Ненг-куея в решении провозглашать ис­тину, которая в Иисусе, появилась благодаря чему-то более глубокому, нежели внешняя оппозиция. Этого человека Бог призвал к особому служению и в Своем Божественном пред­видении поместил в специальную школу. Несмотря на то, что он неоднократно падал, как Петр, на которого был сильно по­хож характером, предназначение Ненг-куея состояло в том, чтобы приводить людей ко Христу. Куда бы он впоследствии ни ходил, везде ему удавалось насаждать небольшие церкви, которые продолжали расти под опекой других людей. Ненг- куей не мог подолгу оставаться служить на одном месте, он это понимал и всегда был готов отправиться на новые поля, когда его миссия была выполнена. Ревностью и посвящением в этом он был обязан влиянию тех, кто с Божьей помощью формировал и питал его христианскую жизнь.

Несмотря на то, что молодых обращенных было немного, Хадсон Тейлор отдавал им столько времени, как будто евангелизация Китая зависела в будущем от них. Имея еще одну работу, он все равно несколько часов в день посвящал их на­ставлению. Джонс был признанным пастором церкви, и вос­кресные богослужения проводились у него дома. Христиане, которые уверовали раньше, с таким же желанием посеща­ли занятия на Бридж-стрит, как и просто заинтересованные люди, пришедшие совсем недавно.

Каждый вечер начинался с общего собрания, во время которого маленький зал заполнялся более или менее посто­янными посетителями. Когда оно заканчивалось и большин­ство посторонних уходили, начиналось систематическое и тщательно продуманное обучение, которое проходило в не­сколько этапов.

Сначала брались за Ветхий Завет, и молодой миссионер с удовольствием и подолгу рассуждал о духовном значении этих непревзойденных историй; затем прочитывали главу из какой-нибудь важной книги, часто из «Путешествия пили­грима», а заканчивали обсуждением отрывка из Нового Заве­та, при этом использовался стих, записанный на китайском разговорном языке, но латинскими буквами.

И это еще не все. Воскресенье, день, в который проводи­лись утреннее, дневное и вечернее собрания, был особенно полезен для узкого круга заинтересованных лиц. Христианам стоило немалых усилий раз в неделю пожертвовать своей обычной работой и материальными возможностями. Вероят­но, это было самое сложное, чего требовала от них христиан­ская вера. Однако заповедь недвусмысленно говорила: «Пом­ни день субботний, чтобы святить его» (Исх. 20:8). И Тейлор, и его друзья-миссионеры были убеждены, что без этой осно­вы не может быть построена сильная, самостоятельно рас­тущая церковь. Поэтому они постоянно учением и личным примером наставляли христиан-китайцев в том, что требует Писание в этой связи.

В качестве должной компенсации, если так можно выра­зиться, они считали, что обязаны (насколько это было в их силах) сделать так, чтобы эта жертва была ненапрасной, на­полнив часы, отданные Богу, полезными занятиями. Поэто­му вдобавок к регулярным богослужениям они дважды в день проводили занятия по примеру Американской воскрес­ной школы, когда молодые и старые — христиане, просто интересующиеся, пациенты, школьники и прислуга — были поделены на классы. Обучение было особенно полезным, по­тому что включало в себя индивидуальный подход. Все это делало воскресенье тяжелым днем для миссионеров, которых было только четверо. Но если это и было несколько тяжело и утомительно, они, тем более, могли оценить жертвы, кото­рые приносили в этот день обращенные.

Некоторые должны были приходить издалека и большую часть дня оставаться без еды, других ожидали преследования и финансовые траты. Например, Ненг-куей обнаружил, что приходить по воскресеньям на собрание стоит ему третьей части еженедельного дохода. Он был умелым мастером, и его хозяин был совсем не против, чтобы он всю работу выпол­нял за шесть дней, а в седьмой день оставался без оплаты. Если ему доставляет удовольствие терять ежемесячно четыре рабочих дня, это его дело, только пусть сам заботится о своем пропитании в эти дни, а зарплату получает только в те дни, когда работает. Такое положение дел было очень выгодно хо­зяину, но тяжким бременем ложилось на плечи бедного плетенщика корзин. При заработке в два пенса в день он имел довольно скудное пропитание, а теперь, получая только две­надцать пенсов в неделю (вместо четырнадцати), он должен был тратить два-три пенса на еду в воскресенье, из-за чего его доходы, зарабатываемые тяжким трудом, сократились на треть. Но он делал это с удовольствием, чтобы только в День Господень иметь возможность поклоняться Богу. И он, не­сомненно, получал богатое воздаяние и благословение на це­лую неделю.

Другим чрезвычайно важным элементом в обучении но­вообращенных был акцент, который ставился на самостоя­тельное чтение Божьего Слова. Среди необразованных веру­ющих исключительную ценность имел латинизированный вариант Нового Завета. Поскольку местный диалект сильно отличался от письменного языка, следовательно, более ли­тературные версии были недоступны для понимания боль­шинства людей. Но не было никого, кто не мог бы понять латинизированной версии. Перевод был очень хорошим, прямо с оригинального языка на местный диалект повсед­невного использования, чем особенно нравился женщинам, которые вскоре начинали читать легко и понятно для окру­жающих.

Мария Тейлор была полностью согласна с мужем отно­сительно того, что каждого заинтересованного, включая женщин и детей, важно учить читать. Она тратила мно­го времени на подготовку рукописей и даже печатание на собственном печатном станке подходящей литературы на латинизированном разговорном языке. Она обнаружила, что благодаря этой системе ребенок со средними способностями может научиться читать Новый Завет за один месяц. У взрос­лых людей, имеющих меньше времени в своем распоряже­нии, это может занять больше времени, но даже для занятых женщин — это нетрудная задача. Опыт доказывал, что редко кто из завершивших обучение не становился христианином.

Когда люди были способны читать Новый Завет, приво­дить их к вере в единого живого Бога было большим бла­гословением для миссионеров и возбуждало в них усердие наставлять тех, на кого они имели хоть какое-то влияние. Все большим желанием их сердца как соработников Божь­их было подготовить группу местных евангелистов для еще не достигнутых внутренних районов Китая. Отправиться самим — пока казалось вопросом, не подлежащим обсуж­дению, но, с другой стороны, доступ внутрь страны был от­крыт как никогда прежде. Подписанный летом Тяньцзиньский договор наконец открыл дорогу ко всем внутренним провинциям. Теперь у иностранцев было право свободно путешествовать, имея с собой паспорт, так что оставалось только воспользоваться возможностями, о которых они так долго молились.

Ничто не могло бы удержать Хадсона Тейлора и его моло­дую жену от того, чтобы сразу же отправиться во внутренние районы. Но нельзя было пренебречь интересами маленькой горстки верующих, потому что эти христиане, Най, Ненг- куей и остальные, были людьми, которых Бог мог использо­вать. Бедные и малограмотные, как и большинство первых учеников, они тоже должны были стать «ловцами человеков» (Мф. 4:19). И в самом деле не менее шести или семи человек из числа новообращенных, которые той зимой собирались вокруг супругов Тейлор, впоследствии стали их сотрудника­ми в Китайской внутренней миссии. Если бы не они, то по­садить это семечко веры вопреки стольким трудностям было бы почти невозможно, и по большей части оно могло остать­ся без плода.

Среди многих испытаний веры и любви миссионерам уже было чему порадоваться. Но даже тогда они мало осознава­ли важность того влияния, которое они прямо или косвенно оказывали. Чем они, по сути, были сами, тем по большому счету стали и их дети в вере. В этом и состоит самый лучший и верный способ передачи Божьего благословения.

 

Место изобилия

9 февраля 1859 года в темной комнате Хадсон Тейлор преклонил колени у постели умирающей жены. Прошло всего несколько недель с тех пор, как наступил Новый год, и они были безоблачно счастливы, а теперь — неужели ей суждено покинуть мужа, омрачив его жизнь непоправимой утратой? Внутренний жар, очевидно в результате просту­ды, вызвал такой упадок сил, что, казалось, жизнь ее быстро угасала, и все лекарства, предложенные врачами, не прино­сили пользы.

Где-то в городе шло общее молитвенное собрание, и со­знание того, что другие молятся вместе с ним, поддерживало как ничто другое. С тоской глядя на впалые виски и глаза, измученное лицо, все признаки приближающейся смерти, Хадсон Тейлор сокрушался перед Богом. Единственное, на что он мог опереться, была вера, вера в Божью волю, которая даже и в такие моменты есть совершенная мудрость и совер­шенная любовь.

Он молча преклонил колени — как же случилось, что но­вая надежда стала просыпаться в его сердце? Есть еще лекар­ство! Это они еще не пробовали. Он должен посоветоваться с доктором Паркером и как можно скорее. Но сможет ли она дождаться, пока он придет?

Вернувшись от доктора Паркера с нужным лекарством, он обнаружил (как потом писал), что «желанные перемены произошли и без всяких лекарств». Здесь был великий Врач. Своим присутствием Он прогнал приближение смерти. Его прикосновение и на этот раз принесло исцеление.

Этот опыт был в жизни Хадсона Тейлора самым замеча­тельным примером того, что Господь может и хочет сделать для Своего народа в ответ на молитву веры. Это пережива­ние придавало ему сил во многих сложных ситуациях, вклю­чая те, которые произошли в ближайшее лето. Никогда он не мог забыть этих дней и часов, когда казалось, будто бы Бог говорил: «Сын человеческий! вот, Я возьму у тебя язвою утеху очей твоих» (Иез. 24:16). Но горькое несчастье обрушилось не на его дом.

Избавленный милостью Божьей от потери любимой, Хад­сон Тейлор тем более глубоко сопереживал доктору Парке­ру, когда ангел смерти посетил его дом. Совсем неожиданно миссис Паркер заболела опасной болезнью и умерла, оста­вив четверых маленьких детей. Хадсон и Мария делали все, что было в их силах, чтобы помочь другу. Другие тоже были готовы оказать практическое участие, но утрата оказалась слишком тяжелой для овдовевшего мужа. Один из детей был серьезно болен, и среди других трудностей его нового по­ложения доктор начал осознавать, как пошатнулось его соб­ственное здоровье за пять лет, проведенных в Китае. Не имея ни сил, ни желания нести дополнительные бремена, он вско­ре решил забрать детей домой, в Шотландию, где о них мог­ли позаботиться родные.

Но что же делать с медицинской миссией, результатом стольких молитв и трудов? В больнице было полно пациен­тов, а в медпункт ежедневно устремлялся поток людей, нуж­дающихся в помощи. Все доктора были загружены, и занять его место было некому, однако вопрос о прекращении рабо­ты не подлежал обсуждению, поскольку приближалась зима. А что если за неимением лучшего попросить бывшего кол­легу, Хадсона Тейлора, продолжить работу в медпункте? Для этого он был достаточно квалифицированным, и, если боль­ница будет закрыта, он не будет обременен большой финан­совой ответственностью.

Вряд ли нужно говорить, что предложение было большой неожиданностью для супругов Тейлор и побудило их встать на колени и горячо молиться. Они только хотели знать, в чем состоит воля Божья в данном случае, и, когда они ожидали от Бога водительства, оно было им ясно дано, но совершенно в ином направлении, нежели они ожидали.

Да, медпункт надо держать открытым и, даже более того, нельзя закрывать больницу. Господь дал им подходящих для этого дела помощников: вокруг них собралась группа хрис­тиан-китайцев, которые максимально использовали возмож­ности, предоставленные больницей. Что же касается денеж­ных средств или их недостатка — поскольку доктор Паркер мало что мог оставить, — дело было не их, а Господа. Закрыть больницу из-за низкого дохода практически означало, что молитва потеряла свою силу, а если так, то им тоже следова­ло уходить в отставку. Нет, ради пользы местных христиан, укрепления собственной веры, поддержки и благословения многих они должны продолжать, а более всего — для славы Божьей. Об этом Хадсон Тейлор писал:

Попросив у Господа водительства, я почувствовал, что должен взять на себя ответственность не только за мед­пункт, но и за больницу, всецело полагаясь на то, что Вер­ный Бог, Который слышит молитвы, усмотрит средства на ее поддержание. Временами там было не менее пятидесяти пациентов, и к тому же большое количество людей еже­дневно посещали медпункт. Тридцать коек обычно предо­ставлялось бесплатным пациентам и обслуживающим их лицам и приблизительно в два раза больше — курильщи­кам опиума, которые, находясь на реабилитации, платили за стол. Поскольку все нужды больных в больничных па­латах удовлетворялись бесплатно, медицинское оборудо­вание и препараты для амбулатории тоже были бесплат­ными, ежедневные расходы оказывались значительными. Требовалось также нанять обслуживающий персонал из местного населения, что предполагало дополнительные расходы. Поддержка всего этого до сих пор осуществля­лась с помощью денежных средств, выручаемых доктором за лечение пациентов-иностранцев, а с его отъездом этот источник дохода иссяк. Но разве Бог не сказал, что, чего бы мы ни попросили во имя Иисуса Христа, будет сделано?

И разве нам не сказано, прежде всего искать Царствия Божия (а не способов его распространения), тогда «это все» (Мф. 6:33) приложится нам? Этих обетований, несомнен­но, достаточно.

Имея силу в Боге и крепкую внутреннюю уверенность в Его призвании к расширению их служения, Хадсон и Мария Тейлор приготовились переезжать в дом, где жили Паркеры. Попечительство о христианах на Бридж-стрит осталось в ру­ках их дорогого коллеги, Джонса, который с самого начала был пастором этой маленькой церкви. Поступок миссионе­ров был одобрен членами церкви с самыми сердечными мо­литвами и участием.

Когда Мария обдумывала все случившееся, ей, должно быть, казалось чудесным, что благодаря этой внезапной пе­ремене ее муж занял положение, где он может быть столь по­лезным и которое столь ему подходит. Они ничего не искали для себя, но, занимаясь своей работой, тихо заглаживали раз­ногласия, отдав свою репутацию в руки Божьи. А теперь Он вывел их «на свободу» (Пс. 65:12), доверив им первую по важ­ности работу в Нинбо и место встреч миссионеров из всех других миссий.

Глядя на другую сторону реки на здание Пресвитерианс­кой миссии, Мария не могла не вспомнить разговор, кото­рый состоялся прошлым летом и который упомянут в следу­ющем письме:

Тебе, конечно, кажется странным, что я говорю о пациен­тах в таком духе, но, вероятно, ты удивишься еще больше, если я скажу, что доктор Паркер оставляет больницу на по­печение моего дорогого Хадсона. Несколько месяцев назад я прогуливалась в одном из садов пресвитерианской мис­сии со своей подругой, миссис МакКарти, когда она сказала: «Знаешь, что я пророчествую? Через несколько лет доктор Паркер уедет со своей семьей домой, а вы с мужем перееде­те в его большой дом и будете продолжать его работу».

Я напомнила ей, что Хадсон не квалифицированный врач, и сказала, что вряд ли мы когда-нибудь будем жить за пределами города. Мы едва ли могли себе представить, что через несколько месяцев доктор Паркер со своими осиротевшими детьми будет на пути домой, что мы будем жить в его доме, а Хадсон возьмет на себя руководство его работой.

Мария же, сама не догадываясь об этом, была в то время одним из важнейших элементов его успеха. Ибо Бог работает через людей, и, если бы не его жена и сотрудники-китайцы, эта зима никогда не была бы такой для Хадсона Тейлора и ис­тории больницы. Будучи способна взять на себя определен­ный круг обязанностей в новой деятельности, жена освобо­дила Хадсона от бухгалтерии, ведения корреспонденции, всех хозяйственных забот, так восхитительно руководя слугами и, до определенной степени, сотрудниками больницы, что все силы мужа сберегались для медицинской и духовной части работы. Она даже находила время, чтобы самой помогать в палатах, особенно среди пациенток, и много часов проводила в медпункте, заботясь как о телах, так и о душах людей. О сво­ей жене Хадсон Тейлор писал: «Она так же, как и я, привыкла во всем искать Его совета и не писала записок, не делала звон­ков или покупок, не обратившись сердцем к Богу».

Он таким же образом черпал сил из Божественных ресур­сов. Внешне он выполнял грандиозную работу, внутренне он горячо взывал к Тому, без Которого эта работа могла мгно­венно рухнуть. Если бы он надеялся на помощь человека, то, прежде чем взять на себя такую большую ответственность, он подождал бы, пока о его нуждах не узнают другие. Но все случилось так неожиданно, что никто нигде не знал о его по­ложении и не мог быть лучше подготовлен, чем он сам.

Но для Господа ничего не произошло неожиданно, и Он уже позаботился об обеспечении, что красноречиво доказали последующие события.

Первый шаг, предпринятый молодым миссионером пос­ле того, как он взял больницу под собственную ответствен­ность, заключался в том, чтобы собрать вместе помощников и объяснить им настоящее положение дел. Он сказал им, что денег, которые оставил доктор Паркер, хватит на покрытие расходов текущего месяца, но почти ничего не останется на следующий. После того как будут использованы эти сред­ства, они должны будут надеяться на помощь только от Гос­пода. Что он не может гарантировать своевременную оплату, потому что не собирается влезать в долги, что бы ни случи­лось. При таких обстоятельствах все желающие свободны искать другую работу, однако он будет рад продолжению их службы, если они готовы полагаться на простые Божьи обе­тования.

Как и предполагал Тейлор, такое положение дел побуди­ло всех неутвержденных христиан уйти и освободить места другим работникам. Именно таких изменений давно желал сам доктор Паркер, но он не знал, как найти других помощ­ников. А Тейлор знал, и с легкостью в сердце он обратился к своему тесному кругу друзей, которые в этой критической ситуации его не подвели. Христиане с Бридж-стрит счита­ли вполне естественным доверять Богу в восполнении мате­риальных нужд, так же как Он дает и духовные благослове­ния. Разве великие вещи не включают в себя менее важные? И разве Он не настоящий Отец — как часто напоминали им их «учителя» — Который никогда не забывает нужды своих детей? Итак, они пришли в больницу, обрадовавшись случаю не только помочь своим друзьям-миссионерам, но снова до­казать самим себе и окружающим доброту и любовь Божью.

Они работали по-разному: кто-то отдавал свое свободное время, другие работали целый день, не требуя зарплаты, хотя и пользуясь некоторой поддержкой. И все они положили себе на сердце молиться за больницу и ее нужды.

Неудивительно, что новая атмосфера стала проникать в медпункт и палаты! Пациенты не могли это объяснить — по крайней мере поначалу — но тем не менее наслаждались счастливой, домашней обстановкой и живостью, с которой все делалось. Дни были насыщенны и интересны. Потому что эти служащие — косилыцик травы Ванг, маляр Ванг, Най, Ненг-куей и другие — казалось, обладают секретом постоян­ного счастья и могут многим поделиться! Работая в палатах, они были не только добры и внимательны к другим, но все свободное время рассказывали о Том, Кто изменил их жизнь и Кто был готов принять всех, ищущих в Нем покой. К тому же теперь тут были книги, картины и пение. Все вокруг как будто хотело петь! Ежедневные же собрания в молитвенной комнате оставляли желать только того, чтобы они проходи­ли чаще.

В Китае мало секретов, и финансовая основа, на которой работала больница, не была одним из них. Вскоре пациенты обо всем узнали и напряженно ждали результата. Это давало также повод для размышлений и рассуждений, и когда день­ги, оставленные доктором Паркером, были использованы, а личные ресурсы Хадсона Тейлора почти иссякли, возникло множество догадок о том, что будет дальше. Не нужно и го­ворить, что в это время Хадсон Тейлор много молился как сам, так и вместе со своими сотрудниками. Вероятно, это было более открытое и потому более важное испытание, чем те, которые когда-либо ему предстояло проходить, и он осоз­навал, что от этого зависит не только продолжение деятель­ности больницы, но и вера многих людей. Но проходил день за днем, а ожидаемый ответ не приходил.

Наконец однажды утром повар Куей-хуа принес своему хозяину важную новость. Был открыт последний мешок риса, и рис быстро исчезал.

«Тогда, — ответил Хадсон Тейлор, — судя по всему, при­шло время, когда Господь нам поможет».

Так и оказалось. Ибо, прежде чем мешок с рисом опустел, молодому миссионеру пришло одно из самых замечательных писем, которые он когда-либо получал.

Письмо было от Бергера, и к нему прилагался чек на пять­десят фунтов — что ж, такое случалось и прежде. Только в этом случае в письме говорилось, что автору письма выпало тяжелое бремя — деньги, которые нужно потратить на дело Божье. Отец Бергера недавно умер, оставив ему приличное состояние. Сын не хотел увеличивать свои личные расходы. У него и так было достаточно денег, и теперь он молился о Божьем водительстве, чтобы знать, куда направить средства. Возможно, его друзья в Китае помогут ему? Вложенный чек предназначался на срочные нужды, но не могли бы они, по­молившись об этом деле, подробно написать, на что можно с пользой потратить более крупную сумму?

Пятьдесят фунтов! Вот они — на столе, и его далекий друг, ничего не зная о последнем мешке риса и многих дру­гих нуждах больницы, фактически спрашивает, нужно ли прислать еще. Неудивительно, что Хадсон Тейлор был ох­вачен благодарностью и благоговением. Только представить, если бы он отказался взять на себя ответственность за боль­ницу по причине недостатка средств или скорее недостатка веры? Недостаток веры — с такими-то обетованиями и Та­ким Богом!

В те дни не было Армии спасения, но хвалебное богослу­жение в молитвенном зале с песнями и криками радости предвосхищало ее появление. Правда, в отличие от собраний Армии спасения служение должно было быть коротким, по­тому что в палатах ждали пациенты. А как они слушали — эти мужчины и женщины, которые в жизни ничего не знали, кроме пустого, бессодержательного язычества!

На устах и в сердце у многих был вопрос: «Разве может идол сделать что-нибудь подобное? Разве идолы когда-нибудь избавляли нас от бед или отвечали так на молитвы?»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 6

Период отдыха

Ничто так ни заразительно, как духовная радость, когда она настоящая, и эта радость была в избытке в больнице в ту зиму, когда Хадсон Тейлор взял ее под свою опеку. Было получено множество ответов на молитву о финансовых нуж­дах. Были критические случаи: пациент возвращался к жиз­ни, когда, казалось, всякая надежда была потеряна; операции проходили успешно, несмотря на неблагоприятные усло­вия; пациенты выздоравливали после долгой и безнадежной болезни. Но самое главное были потерянные души, которые обрели жизнь в Иисусе Христе, и рабы греха, которые стали свободными. В течение девяти месяцев шестнадцать пациен­тов уже получили водное крещение и более тридцати других стали кандидатами на членство в той или иной из церквей, находящихся в Нинбо.

Едва ли нужно говорить, что все это произошло не сра­зу, а постепенно, в результате беспрестанных молитв и тру­дов. Один из пациентов захотел получить водное крещение в конце октября. В ноябре появились четыре новых кандида­та на членство в церкви. К концу года более шестисот паци­ентов прошли амбулаторное лечение, шестьдесят пациентов лежали в больнице — и все они более или менее длитель­ный период находились под влиянием Евангелия. Все было по-новому пропитано горячей духовной жизнью и живой любовью. Все это чувствовали, и Тейлор писал: «Истинно, с нами Бог, и Его благословения обильны».

Но эта благословенная работа дорого стоила тем, кто ею занимался. «Ничего нельзя делать, не взяв своего креста» — закон всех духовных вещей, и Хадсону Тейлору пришлось заплатить своим здоровьем, едва ли ни самой жизнью. Шесть лет в Китае, шесть лет такой жизни оставили свой след, и сей­час от переутомления вследствие круглосуточной работы в больнице, во время которой организму приходилось подвер­гаться переохлаждению из-за холодной зимней погоды, силы его быстро истощались.

Но в некотором смысле его работа была завершена или скорее подготовка к ней, для которой он был послан в Ки­тай. «Кто хочет быть большим между вами, да будет вам слу­гою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем ра­бом» (Мк. 10:43,44). «Верный в малом и во многом верен» (Лк. 16:10). «В малом ты был верен, над многим тебя поставлю» (Мф. 25:21,23).

Дело не в том, что Хадсон Тейлор не задумывался о боль­шом развитии деятельности, когда лицом к лицу столкнулся с вероятностью скорого возвращения в Англию. Он осозна­вал только две вещи: большие и все более растущие возмож­ности, с одной стороны, и быстро ухудшающееся здоровье, с другой. Поэтому, всем сердцем желая работать, как сотня миссионеров, он оказывался все менее способным работать за одного.

Чрезвычайно любопытно, какие средства Господь ис­пользовал в этот критический момент, чтобы осуществить Свои цели относительно небольшой миссии в Нинбо, о ко­торых никогда и не мечтали наиболее заинтересованные в ней люди. Казалось, вряд ли такой бедный, незначительный человек, как Хадсон Тейлор, не имеющий того, что принято считать подготовкой или талантом к лидерству, станет когда-нибудь основателем и руководителем всемирной организа­ции, включающей в себя миссионеров из всех евангельских деноминаций и всех протестантских стран. Но так и должно было случиться, потому что Он, великий и единственный Ра­ботник, и по сей день с удовольствием использует тех, кого можно без преувеличения назвать Божьей армией слабых людей.

Посмотрите, братия, кто вы, призванные: немного [из вас] мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и не­знатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, для того, чтобы ника­кая плоть не хвалилась пред Богом... чтобы [было], как на­писано: хвалящийся хвались Господом (1 Кор. 1:26-29, 31).

Уже сейчас нужно было положить начало будущей орга­низации. Хадсон Тейлор и его коллега Джонс вряд ли взя­лись бы за дело, если бы ими не двигало понимание того, что нужда велика, а сами они неспособны ее восполнить. Чтобы войти в двери новых перспектив, которые, казалось, были открыты как никогда широко, им нужны были сотрудники.

Останься Хадсон спокойно жить на Бридж-стрит, воз­можно, прошло бы немало времени, пока он пришел к тому, чтобы просить помощников приехать и трудиться в Китае. Там они вместе с Джонсом смогли бы овладеть работой и с помощью местных христиан, возможно, продолжали бы ее долгие годы. Но ситуация изменилась, когда Хадсон неожи­данно оставил прежнюю позицию, и ему был вверен боль­ший и более плодотворный труд. Здесь его ожидало нечто великое, и — поскольку Господь работал с ними, подтверж­дая Свое собственное Слово «последующими знамениями» (Мк. 16:20) — перспективы и возможности были захваты­вающими.

Если бы в больнице не спасались люди, христиане не ста­новились более плодотворными служителями и не подава­ли больших надежд, ситуация все-таки была бы другой. Но семья росла и проявляла немалые дарования в духовном слу­жении, и Хадсон Тейлор как никогда раньше видел нужду в том, чтобы использовать ресурсы поместной церкви. Поэто­му он пришел к тому, чтобы обратиться за помощью к дру­гим миссионерам. Обращенные нуждаются в руководстве, пока еще их нельзя оставлять одних. Эта мысль зажглась в его сердце, когда самый преданный их сотрудник, плетенщик корзин, упал по причине гордости и даже бесчестности. Восстановить его и сохранить других могли только молитва и любящее влияние наставника. По опыту он знал, что тща­тельное наставление в духовных вещах необходимо всем.

Кроме всего прочего, забота о больнице была сверх его сил. В церкви уже было шестнадцать человек; более десят­ка ожидали водного крещения; открывались возможности работать в расположенных в округе деревнях, куда местные христиане могли бы пойти, только имея лидера; недостатка в денежных средствах не было, потому что Господь в избыт­ке восполнял их нужды. Но силы Хадсона Тейлора и Джонса были настолько истощены, что они с трудом могли управ­ляться с текущими обязанностями. Если бы некоторые из присутствующих элементов служения и работы были опу­щены, вполне вероятно, было бы принято другое решение, но, принимая во внимание все обстоятельства, можно было прийти только к одному выводу. Им необходима помощь. И помощь сотрудников-миссионеров, желающих следовать их простому курсу. Итак, был отправлен запрос домой, в от­вет на который готовы были выехать в Китай как раз такие работники, о которых молились. Но Хадсон Тейлор и поня­тия не имел, кто станет их лидером. Действительно, понача­лу и мысли не было об этом, он только искал те или иные способы справляться с требованиями постоянно растущей работы.

В приготовленную почву в родной стране упадет малень­кое семя, укоренится и даст надежные всходы, потому что наступило благоприятное время. Вся жизнь Хадсона Тей­лора — прошлая, настоящая и будущая — понадобилась в предвидении Божьем, чтобы взрастить это маленькое семеч­ко. Хадсону Тейлору следовало ехать домой и как можно ско­рее. Но он эксплуатировал свое здоровье до тех пор, пока не стало очевидным, что поездка в Англию — единственный шанс на спасение его жизни.

С большим нежеланием закрывая больницу, супруги Тейлор в конце июня отправились в Шанхай. В Шанхае мно­гое предстояло сделать, и они были благодарны, что прошло две недели, прежде чем они отправились домой. То, что им вообще удалось достать билеты, было большой удачей, по­тому что в Лондон еще долгое время можно было путешест­вовать только одним-единственным судном под названием «Джубили».

Супруги Тейлор отплыли на рассвете летнего утра, и, ког­да коричневые воды Янцзы остались позади, с какой призна­тельностью сердца путешественников обратились к Богу! С какой благодарностью они оглядывались на долгие годы «благости и милости» (Пс. 22:6) в Китае, с какой уверенно­стью они смотрели вперед, где на еще неизведанном пути их ждали «благость и милость».

Путешествие, хотя оно продлилось не более четырех ме­сяцев, было на редкость утомительным по причине болезни и ужасного характера капитана. Супружеской паре было хо­рошо только друг с другом. Они часто молились вместе на китайском, разговаривали о днях, проведенных в Нинбо и о том, как Господь их вел. Они часто думали о будущем и останавливались на том времени, когда с восстановленным здоровьем и новыми сотрудниками, которые найдутся в от­вет на их молитвы, они будут возвращаться в Китай по бла­гословению Божьему. Но ни в тихие ночи на носу корабля, ни под сияющими звездами, ни в минуты самой горячей мо­литвы и смелой веры они не представляли себе, что будет на самом деле.

Нет, они непрестанно молились и верили, но будущее было скрыто от них. Все, что Хадсон Тейлор видел, — это великая нужда и невыразимая привилегия отдать себя, всего себя, что­бы работать над этим вместе с Христом. Несмотря на то, что он был болен, и вряд ли кто-то ожидал его возвращения, на пути домой одно-единственное желание наполняло его серд­це, одна молитва: последними своими силами сделать что-нибудь для Китая, и не важно, своею жизнью или смертью:

О, возможности приносить пользу там просто безгранич­ны, но тружеников мало, они слабы, усталы и изнурены.

О, если бы церковь в родной стране осознавала свои обя­занности и привилегии! Сколько бы людей приехали и тру­дились здесь.

И поскольку они были верны в своем следовании, искрен­ни в молитвах и своем посвящении, Бог в Своей бесконечной верности сделал все остальное.

 

Годы, прожитые в уединении

Хадсон Тейлор поселился в Лондоне, в центре Ист-Энда, среди тружеников Уайтчепела. Уехав из Китая в 1860 году по состоянию здоровья, он воспринял как смертный приговор сообщение о том, что ему нельзя и думать о том, чтобы вер­нуться назад. Конечно, если он не хочет расстаться с жизнью. Шесть с половиной лет активной деятельности в Шанхае, Нинбо и других местах дорого стоили человеку отнюдь не крепкого телосложения. А поскольку у жены и ребенка Хад­сона также было хрупкое здоровье, то вполне понятным ка­залось, что он никогда больше не увидит Китай.

Когда он оставлял обращенных в Нинбо, его утешало только одно: он может послужить им в Англии. Они остро нуждались в песеннике с гимнами и другой вспомогатель­ной литературе на местном диалекте, и прежде всего в более точном переводе Нового Завета со ссылками на полях. Едва сойдя на берег, миссионер обратился в Библейское общество и Общество по изданию религиозных трактатов, чтобы убе­дить их заняться этими публикациями. Он был так погло­щен встречами, собеседованиями и перепиской, что прошло почти три недели, прежде чем Хадсон смог навестить своих любимых родителей в Барнсли.

Вопрос с жильем был следующим. Если ему придется за­держаться в Англии на год или два, Тейлор жаждал исполь­зовать это время с максимальной пользой. Пожалуй, об от­дыхе он не думал совсем. Отпуск для него просто означал возможность найти сотрудников и подготовить себя и их к дальнейшему служению. Супруги Джонс, его коллеги в Нин­бо, чья работа была источником больших благословений, уже не были способны нести лежащее на них бремя. Когда еще Тейлор был в Китае, они уже просили прислать на по­мощь пятерых помощников и много молились в вере, чтобы эти миссионеры прибыли. Тем временем из миссии прихо­дили не очень благоприятные известия, это видно из письма Хадсона Тейлора родителям:

Вы знаете, что значит быть вдалеке от своего больного ре­бенка. Так же и мы переживаем разлуку с нашими детьми в Господе, которые духовно нездоровы. Но что мы может сде­лать? Мы едва ли можем сразу поехать обратно. Я знаю, как в нас нуждаются, но цели нашего возвращения на родину, пожалуй, еще не достигнуты. Правда, наши друзья (мистер и миссис Джонс) склонны смотреть на темную сторону ме­дали. Но все же мы должны надеяться на лучшее и объеди­нить свои молитвы с вашими, чтобы Бог работал в сердцах дорогих, но немощных овец Его паствы, искупленных Его собственной драгоценной кровью. О, да! Мы принесем овец к Его груди. Он любит их больше, чем мы.

Сдерживая свое стремление ехать обратно в Китай, Тейлор решил закончить учебу в медицинском университете и полу­чить диплом. Лондонская королевская больница, его старый университет, выходил окнами на главную улицу Уайтчепе­ла. Ее двери были открыты для Хадсона, который решитель­но из соображений удобства привез жену и детей в Ист-Энд, сняв дом на боковой улице рядом с больницей, чтобы не те­рять время на дорогу в университет и обратно.

Так началась тренировка, затянувшаяся против всех ожи­даний Хадсона до тех пор, пока он не был готов к более ши­роким перспективам, которые впоследствии откроются для него. Должно было пройти четыре года — четыре года спо­койной, уединенной жизни. В это время мало что происхо­дило, но Бог осуществлял Свою настоящую внутреннюю ра­боту в нем, которая в будущем принесла плоды не только в Нинбо, но и во всех других частях Китая.

Хорошо, что молодые миссионеры не могли предвидеть все, что их ожидало. В двадцать девять и двадцать четыре года терпение дается нелегко. Находясь в Англии, всеми мыслями и каждым вздохом они любили Китай и жили для Китая! Вдобавок к обучению медицине они взяли на себя важную задачу корректирования Нового Завета на диалекте Нинбо, новое издание которого Библейское общество согла­силось опубликовать. Также велась интенсивная переписка с кандидатами на миссию. И так как их здоровье улучши­лось, появилась надежда, что через пару лет супруги смогут поехать в Китай, окончив университет, имея на руках лати­низированные публикации книг, и с сотрудниками, которых они ожидают от Бога. Но прежде чем столп облачный сдви­нулся для них хотя бы немного, должно было пройти четыре года, и за это время нашелся только один сотрудник-мисси­онер. При этом, хотя Хадсон и завершил свое медицинское обучение, корректирование Нового Завета оказалась делом, которое разрасталось прямо на глазах. Однако так должно было быть, это и был единственный ответ на их самые глу­бокие молитвы.

Об этих годах уединенной работы и ожидания мало что было бы известно, если бы не несколько небольших дневни­ков, о самом существовании которых даже не подозревали. Они проливают свет на период времени, который проходил в уединении. Вот они лежат на столе — двенадцать тоненьких, обернутых бумагой записных книжек — потрепанные года­ми, но в полном комплекте. Они начаты вскоре после того, как Тейлор стал дипломированным специалистом, и покры­вают период в три года. Страницы содержат ежедневные за­метки, написанные мелким чистым почерком. Они наполне­ны духом, который невозможно передать словами.

Едва ли был день, когда Хадсону Тейлору не приходилось бы отвечать на письма, принимать посетителей, посещать собрания, давать уроки китайского языка тем, кто намеревал­ся стать миссионером. Оказывать врачебную помощь дру­зьям и страдающим соседям, присутствовать на заседаниях различных комитетов или других общественных и личных встречах — и все это вдобавок к тому, что он перерабатывал Новый Завет на диалект Нинбо. Последнее и было его основ­ным занятием, этому он посвящал себя, как можно видеть из его дневников, со всей характерной для него скрупулезно­стью. Каждый день в дневнике отмечалось количество часов, проведенных за этой работой. Часто встречаются заметки подобного рода:

13 апреля, 1863: Начал работать с мистером Гоу в 10 утра, проработали вместе около восьми часов. В общем, переработка заняла 9 часов.

14 апреля: Переработка — 9 часов.

15 апреля: Переработка — 10 с половиной часов.

16 апреля: Переработка — 8 часов.

17 апреля: Переработка — 11 с половиной часов.

18 апреля: Переработка — 11 часов.

19 апреля, воскресенье: С утра написал Джеймсу Ми- доузу... посетил служение с Лэ-джюном. После обеда на­ведался в Тотнем спросить о здоровье мисс Стейси и пил чай с Джоном Говардом. Вечером слушал проповедь Говар­да. Предложил мисс Говард молиться о том, чтобы Бог нам помог в переработке Нового Завета — сделать ее хорошо и насколько возможно быстро. Отправился домой.

В таком духе продолжаются записи, своей интенсивно­стью и посвящением заставляя нас устыдиться нашего необ­ременительного служения. И это пишет миссионер, вернув­шийся домой и задерживающийся здесь по причине серьез­ных проблем со здоровьем, которые возникли из-за таких же тяжелых трудов в Китае!

Но не только одна работа, а еще вера и выносливость в ус­ловиях серьезных испытаний сделали эти годы такими пло­дотворными по своим дальнейшим результатам. Испытания касались в основном двух сфер: переработки Нового Завета и обеспечения личных нужд. Следует отметить, что Тейлор никогда не получал финансовой поддержки из фондов мис­сии. Даже на раннем этапе он чувствовал, что должен быть полностью независимым в этом отношении от работы. Он привык уповать на Бога как в решении духовных вопросов, так и материальных, чудесным образом многократно дока­зывая истинность обетования: «Ходящих в непорочности Он не лишает благ» (Пс. 83:12). Однако годы, прожитые в Ист- Энде, отмечены особыми размышлениями по этому поводу, и некоторые периоды крайней нужды этого времени никогда после не повторялись.

А как же радостные надежды, с которыми Тейлор при­ступил к работе, доверенной ему Библейским обществом? Добиться точной версии Нового Завета, написанного не ки­тайскими иероглифами, а латинскими буквами, которые представляют звуки местного диалекта. Таким образом зна­чительно облегчается чтение и понимание книги — эта цель стоила значительных жертв. С помощью Ванга Лэ-джюна и своей жены, которая говорила на диалекте Нинбо так же хо­рошо, как и по-английски, он надеялся завершить работу в разумное время. В начале к нему также присоединился его преподобие Ф. Ф. Гоу из КМО, который знал греческий и ки­тайский языки и мог уверенно переводить с оригинала. Все вместе они обладали высокой квалификацией для работы, и успеху препятствовал не недостаток усердия. Но задача сама по себе оказалась гораздо более трудоемкой, чем они ожида­ли, усложняясь еще и тем, что включала подготовку ссылок на полях.

Странно сказать, но перевод ко всему прочему натолк­нулся на сильнейшую оппозицию. Люди, имеющее автори­тетное положение, критиковали предприятие в самом Биб­лейском обществе до такой степени, что казалось, от него откажутся. Причем не в самом начале, а после долгих лет на­пряженного труда, во время которого друзья Тейлора и его миссионерский круг с таким трудом продвигали эту идею. Потерпеть поражение после того, как он стольким пожерт­вовал, отложив свое возвращение в Китай, — одна мысль об этом приносила Хадсону сильнейшие душевные страдания. Особенно в те моменты, когда Гоу готов был оставить эту за­тею. В течение двух или трех месяцев ситуация была до край­ности мучительной. Но трудности только возрастали, и, на­конец, Гоу не выдержал. Об этом Тейлор писал своей матери следующее:

По-человечески говоря, надежды мало на то, что КМО или Библейское общество будут продолжать помогать. Это меня мало беспокоит, потому что Господь может легко обеспечить нас необходимыми денежными средствами. Но помощь Гоу в оставшейся части работы очень необходима,

а при нынешних обстоятельствах она невозможна. Я про­шу особо молиться о следующем:

1. Чтобы КМО и Библейское общество приняли реше­ние, которое принесет больше славы Богу и настоящую (а не видимую) пользу работе.

2. Если даже они откажутся публиковать (а это почти наверняка), и если это будет во благо нашим драгоценным новообращенным в Нинбо, чтобы мы смогли убедить Гоу продолжать дело.

3. А если он не должен этим заниматься, чтобы мы вы­брали правильный путь — попросту ли перепечатать по­слания апостолов и Откровение или в некоторой степени переработать их, исправляя, где возможно, только грубые ошибки, или вообще отказаться от работы.

В настоящее время я полностью убежден (и это немало подтверждается характером оппозиции к нашей работе), что это от Господа, и Он говорит нам: «будь тверд и мужествен, и приступай к делу, не бойся и не ужасайся, ибо Господь Бог... с тобою; Он не отступит от тебя и не оставит тебя, до­коле не совершишь всего дела, требуемого для дома Господня» (1 Пар. 28:20). Если есть на это Его воля, то по Его благодати я буду двигаться вперед. А если нет, пусть Он покажет мне.

«И если чего попросите у Отца во имя Мое, то сделаю, да прославится Отец в Сыне» (Ин. 14:13). Применяй это обе­тование, дорогая мамочка, относительно нашей работы.

И пусть Тот, Кому мы принадлежим и Кому служим, пове­дет нас правильным путем.

В записях этого периода больше всего поражает зависи­мость Тейлора от молитвы, настоящая зависимость в каж­дой мелочи, каждой нужде. Он возлагал все свои бремена на Бога, провозглашая обетования Божьи. Был ли это Лэ-джюн, жена и ребенок которого нуждались в нем, или трудности их длительной работы. Был ли это вопрос здоровья, их собст­венного или детей, вопрос переезда в другой дом, денег на хлеб насущный или водительства относительно возвраще­ния в Китай. Все приносилось к Небесному Отцу с детской откровенностью и убежденностью, что Он может совершить, направить и обеспечить, и сделает это, как обещал. Все это происходило реально, на практике!

Также характерна для него верность, с которой он следо­вал за Богом, когда пути Господа становились ясны. Прошло лишь две недели с тех пор, как было написано вышеупомя­нутое письмо, и Библейское общество приняло решение, ко­торое как никогда раньше привязало его к работе. Его друг Пиаре написал ему, предвосхищая письмо комитета: «Они не намерены лишать тебя этой работы. Они, несомненно, до­вольны тем, что ты делаешь и как ты это делаешь».

Это означало, что латинизированная версия Нового За­вета будет окончена, и Тейлор очень обрадовался этому, как четкому ответу на молитву. Это также значило, что он больше, чем когда-либо, связан здесь своей частью работы, а годы уходили. С новой силой в нем росло желание вернуться в Китай. Особенно, когда со смертью Джонса обращенные с Бридж-стрит остались почти без пасторской опеки. Гранди­озные изменения охватили Нинбо в связи с разорением, ко­торое принесло тайпинское восстание. Испытав неописуемые страдания, население почти потеряло веру в идолов, которые даже самих себя не могли защитить, и многие как никогда раньше были готовы принять утешительную Благую весть. По-человечески говоря, все указывало на то, что Тейлор дол­жен вернуться, и его желание еще раз отправиться на мисси­онерское поле возросло. Как бы ни была важна переработка Нового Завета, в нем бушевала юная и страстная энергия и радость приобретения душ для Христа. Однако разве полу­ченные ответы на молитву сами по себе не связывали его не­обходимостью продолжить и завершить работу, которая дер­жит его здесь?

Но, тем не менее, страстное желание одолевало его душу, разрастаясь все больше и больше со странной настойчи­востью. Что бы он ни делал, он не мог укрыться от призы­ва ехать во внутренние районы Китая, от миллионов людей без Христа, о которых, казалось бы, никто не заботился. На стене его кабинета висела карта громадной Китайской импе­рии; на столе перед ним всегда лежала раскрытая Библия; и между этими двумя вещами существовала близкая и прони­зывающая сердце связь! Питаясь Словом Божьим и получая удовольствие от него, он бросал взгляд на карту — и мысль о тех, для кого это еще не было доступно, пронзала его сердце! Об этом он писал:

В период пребывания на миссионерском поле я ощущал та­кое сильное давление окружающей меня нужды, что был не способен много думать о еще большей нужде во внутрен­них районах и не мог ничего сделать, чтобы ответить на нее.

Но задержавшись на несколько лет в Англии и ежедневно глядя на большую карту в своем кабинете, на которой была изображена вся страна, я был одинаково близок и широким внутренним регионам, и меньшим по размеру районам, в которых сам трудился. И молитва была единственным ис­точником, в котором сердце, обремененное тяжелой ношей, могло найти хоть какое-то облегчение.

Гоу в некоторой степени разделял это переживание, и, от­ложив в сторону свою работу, они звали Марию и Лэ-джюна и вместе изливали сердца в молитве к Богу о том, чтобы Евангелие пришло во все районы Китая. И они не только мо­лились. Вместе или по отдельности они беседовали с предста­вителями больших миссионерских организаций, представляя им нужду миллионов людей, не знающих Евангелия. Повсю­ду их встречали с участием, поскольку факты говорили сами за себя, но было очевидно, что нигде ничего не могут, а ско­рее не хотят делать. Возражения были двойного характера. Во-первых, в финансовом отношении хоть сколько-нибудь энергичные меры были невозможны. Не было ни людей, ни средств. Даже если бы нашлось и то и другое, уединенные провинции были практически недоступны иностранцам. Правда, договор 1860 года открыл внутренние районы для путешествий и даже проживания, но это было только на бу­маге. Поэтому повсюду приходили к одному и тому же за­ключению: «Мы должны ждать, пока по Божьему предвиде­нию двери ни будут открыты, в настоящее время мы ничего не можем сделать».

Однако эти возражения нисколько не уменьшали нужды людей и не приносили какого-нибудь облегчения Хадсону. Вернувшись в свой тихий кабинет в Ист-Энде, Тейлор обна­ружил, что ему все еще бросают вызов и открытая Библия, и всегда осуждающая карта. В Своем великом поручении Гос­подь ничего ведь не сказал ни о политической обстановке, ни о финансовом вопросе. Заповедь и обетование звучат так: «Итак, идите... и се, Я с вами» (Мф. 28:19,20). Разве Он не до­стоин доверия и величайшей преданности?

Были и другие люди, которые думали так же, как Хадсон, друзья и кандидаты на миссию, еженедельно собиравшиеся для молитвы на Бомонт-стрит. Хотя их было мало, но дух молитвы изливался из них таким потоком, что эти горячие сердца порой в течение двух часов пребывали в постоянной мольбе. Таким образом, пока годы уединения со всеми их со­бытиями и противостояниями приближались к концу, сто­ящий на коленях человек наконец начал постигать, для чего его настиг Бог.

И боролся с ним Некто

Тейлор был вовлечен в новое предприятие, которое по­глощало его время и мысли. В начале года пастор церкви, к которой он принадлежал, занимавшийся изданием баптист­ского журнала «Baptism Magazine», попросил его написать се­рию статей о Китае с целью пробудить интерес к миссии в Нинбо. Тейлор начал подготовку этих статей, и одна из них даже была уже опубликована, когда мистер Льюис вернул рукопись следующей статьи. Он посчитал, что статьи очень важные и должны иметь более широкое распространение, чем мог позволить его журнал.

«Сделай к ним необходимые добавления, — сказал он серь­езно, — дай им занять все пространство печатного издания и опубликуй в качестве призыва во внутренние районы Китая».

Подбор статистики и материала для этих статей до край­ности взбудоражил Хадсона, который итак переживал глу­бокие душевные мучения. Собирая факты относительно размеров и численности населения каждой провинции и строя диаграммы, которые ясно показывали в каком запус­тении они находятся, он в полной мере осознал грех и стыд за то, что такое положение вещей продолжает оставаться. Но что же было делать? По его наблюдениям, количество проте­стантских миссионеров скорее уменьшалось, нежели возра­стало. Несмотря на то, что половина языческого населения мира находится в Китае, количество миссионеров, занятых его евангелизацией, за последнюю зиму фактически сокра­тилось со ста пятнадцати до девяноста одного. Это обнару­жилось при изучении им последних статистических данных и, естественно, добавило масла в огонь, который в нем по­лыхал. Он сделал все, что было в его силах. Несмотря на это, никто не хотел ввязываться в это дело. Он должен был оста­вить эти попытки, пока Господь... Но каким-то образом пос­леднее слово еще не было сказано.

Оставить это, зная, что (несмотря на свою слабость и не­значительность) он может молиться с верой за сотрудников, и они найдутся? Оставить, когда в Библии четко написаны святые слова:

Когда Я скажу беззаконнику: «смертью умрешь!», а ты не бу­дешь вразумлять его и говорить, чтобы остеречь беззаконника от беззаконного пути его, чтобы он жив был, то беззаконник тот умрет в беззаконии своем, и Я взыщу кровь его от рук твоих (Иез. 3:18).

В это критическое время Хадсон Тейлор писал:

Я знал, что Бог говорит. Я знал, что в ответ на молитву най­дутся миссионеры и будет обеспечена их поддержка, пото­му что имя Иисуса действует. Но здесь вкрадывались сом­нения.

Предположим, работники найдутся и поедут в Китай. Придут испытания, их вера может не выдержать, разве они не станут упрекать тебя, что ты довел их до такого состояния? Сможешь ли ты справиться с такой неприятной ситу­ацией?

Ответом было, конечно же, решительное «нет».

Это было только проявление собственного я посредством неверия. Дьявол заставляет человека думать, что молитва и вера поставят его в затруднительное положение, из которо­го придется выбираться всеми силами. Я не видел тогда, что Сила, которая даст мне и помощников, и финансы, доста­точная чтобы сохранить и их даже в глубине Китая.

Тем временем, в той стране каждый месяц умирал мил­лион человек, и умирал без Бога. Это горело у меня в са­мом сердце. В течение двух или трех месяцев шла серьез­ная борьба. Я сутками едва ли спал больше часа за ночь и боялся, что потеряю рассудок. Но я не сдавался. Я ни с кем не мог свободно об этом говорить, даже со своей дорогой женой. Она, без сомнения, видела, что со мной что-то про­исходит, но я чувствовал, что должен, сколько мог, удержи­ваться от того, чтобы возложить на нее такое тяжкое бремя. Людские души. Какой должна быть вечность для каждой из них, и что могло бы сделать Евангелие и сделало бы для тех, кто поверит, если мы его им принесем.

Прекращение записей в дневнике на этом месте, несом­ненно, имеет значение. Записи шли непрерывно в течение двух лет и трех месяцев, и вдруг — молчание. За семь недель, начиная с середины апреля, в прекрасные весенние дни — нет ни слова. Первый и единственный пробел в дневнике, как много может сказать само это молчание! Да, наконец, он стоял лицом к лицу перед Божьей целью. Принять ее он не решался, а бежать от нее — не мог. Так же, как когда-то дав­но: «И боролся Некто с ним до появления зари» (Быт. 32:24).

Было воскресенье, 25 июня, 1865 года, тихое летнее утро на берегу моря. Будучи изможден и по-настоящему болен, Хадсон Тейлор приехал к друзьям в Брайтон на служение, но не смог видеть множество радующихся людей в Доме Божь­ем. Поэтому пошел прогуляться один по песку, оставшемуся после отлива. Вокруг него царило спокойствие, но внутри он пребывал в духовной агонии. Нужно было принимать реше­ние, и он об этом знал, потому что борьба становилась невы­носимой.

«Ну, хорошо, — наконец подумал он. — Если Бог даст нам группу помощников для работы во внутренних районах Ки­тая, и они поедут, и все умрут там даже от голода, они все тотчас же пойдут прямо на небеса, и если хотя бы один языч­ник будет спасен, разве это не стоит таких жертв?»

Странная вещь — вера, предполагающая самое худшее, — все равно стоящее дело. Но во время богослужения в то утро у Хадсона возникла какая-то новая мысль. Осознание того, что Бог рядом, заменило сомнения. И как утро приходит на смену ночи, новая мысль овладела им: «Но ведь если мы по­винуемся Господу, за все отвечает Он, а не мы!»

Это принесло покой его сердцу и силу Духа, раз и навсегда изменив его.

«Ты Господь, — воскликнул он с невыразимым облегчени­ем, — Ты возьмешь все бремена. Я еду по Твоему распоряже­нию как Твой слуга, и все последствия отдаю в Твои руки».

Некоторое время в нем росло убеждение, что следует просить, по крайней мере, о двух евангелистах для каждой из один­надцати незанятых провинций и двоих для Татарии и Тибета. С карандашом в руке он открыл свою Библию и у разливаю­щегося перед ним безграничного океана записал простые па­мятные слова: «25 июня 1865 года, в Брайтоне молился о двад­цати четырех умелых тружениках-добровольцах».

Вспоминая о событиях того часа, он писал:

Каким отдохнувшим я вернулся с пляжа. Борьба закончи­лась, пришли радость и мир. Я чувствовал, будто могу взле­теть на гору к дому Пиарса. А как я спал в эту ночь! Моя до­рогая жена считает, что Брайтон сотворил со мной чудеса. Так оно и было.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 7

Рождение будущей миссии

По всей видимости, вместе с решением, принятым одним июньским воскресеньем на пляжах Брайтона, у Хадсона Тейлора началась новая жизнь. На следующее утро он встал чуть свет и в половине седьмого уже отбыл в Лондон. Об этом дне не осталось никаких записей, кроме как о том, что миссис Тейлор обрадовалась, что он чувствует себя лучше, и что он поехал для особой молитвы с человеком, который хотел присоединиться к миссии, но пока не мог. Только на следующий день был сделан практический шаг, которого и следовало ожидать:

27 июня: Поехали с Пиарсом в банк «Лондон-энд-Каунти» и открыли счет на Китайскую внутреннюю миссию. Запла­чено 10 фунтов.

Здесь впервые фигурирует название миссии.

Затем наступили дни бурной деятельности, поразительно отличающиеся от спокойствия предыдущих недель. Полное послушание воле Божьей принесло не только ликование, оно дало ключ ко многому, что раньше, казалось, сбивало с тол­ку. Запустило скрытые механизмы в четком направлении. Все задержки и трудности сами собой объяснились. А как благо­дарен был Тейлор за Руку, удержавшую его от того, чтобы раньше покинуть Англию, и вернувшую неопубликованные рукописи статей с целью, которой он и не предполагал. Толь­ко теперь ему было о чем писать — нечто определенное, о чем рассказать Божьему народу — новые силы для защиты интересов внутренней части Китая. И была цель, достойная самых грандиозных усилий. Главное, он обрел самого себя, обрел самое важное и нужное в жизни, не в его собственном выборе, но в «добрых делах, которые Бог предназначил нам ис­полнять» (Еф. 2:10).

Теперь, когда его задача была ясна, Тейлор стал строить планы для своей следующей поездки в Китай. Благодаря этому решению ветви разрастались, а корни уходили глубже в тихие часы размышления и молитвы. Много раз он сове­товался с Бергером по практическим вопросам, а поскольку ответственность возросла, его помощь была огромной под­держкой. О событиях этого лета Тейлор рассказывал следу­ющее:

Когда я решил двигаться дальше, Бергер взял на себя обя­занность представлять нас в Англии. Это произошло пос­тепенно. Мы сильно сблизились. Миссия получила свое на­звание в его гостиной. Никто из нас не просил о сотрудни­честве и не назначал другого. Просто так получилось.

Что же сказать о поддержке самого близкого человека — нежной любви, духовном вдохновении и практической муд­рости той, которая разделяла с ним все переживания? Для миссис Тейлор новый отъезд значил больше, чем для кого бы то ни было. Несмотря на свою молодость (а ей еще не было и тридцати), ей предстояло по-матерински заботить­ся не только о растущей семье, но и о миссии. Увезти четве­рых малых детей в Китай — дело нелегкое, а если вспомнить цель визита — внедрить посланников Евангелия во все еще не открытые для Благой вести провинции, — только серд­це матери может понять, что чувствовала Мария. Несмотря на то, что муж был для нее большим источником радости и уверенности, она полагалась не на его веру. Будучи еще де­вочкой, оставшись круглой сиротой, она испытала верность своего Небесного Отца. Вот и сейчас, вполне вероятно, что к семейным заботам и возможным нуждам добавятся еще и новые обязанности. Но ее ресурсы не истощились, потому что каждую минуту она черпала силы из «полноты Божией» (Еф. 3:19).

Основной целью супругов Тейлор после решения, приня­того в Брайтоне, стало закончить рукописи статей, возвра­щенных Льюисом. Сказать: «Сделай к ним необходимые до­бавления, дай им занять все пространство печатного издания и опубликуй в качестве призыва во внутренние районы Ки­тая» — пожалуй, легко, но сделать — уже другой вопрос. Об этой огромной закрытой стране мало можно найти инфор­мации, а чтобы живо и трогательно изобразить ее нужды — нужен несколько другой подход. Написать — означало много изучать, раздумывать и молиться. Будучи на неделе слишком заняты, чтобы побыть в тишине, этой ответственной задаче они посвящали все свободное время в воскресенье, не пре­небрегая служением в церкви. В своей маленькой гостиной они вместе молились и писали, писали и молились. Результа­том работы стали «Духовные нужды и запросы Китая».

«Каждое предложение пропитывалось молитвой, — вспо­минал Тейлор. — И чем дальше, тем больше. Я ходил вперед и назад по комнате, Мария же сидела за столом».

Когда впервые читаешь эту книгу, голова почти ходит кругом от описанной ситуации. Неудивительно, что она так тяготит автора! Неудивительно, что его не покидает острое чувство ответственности. И он смотрит на все это и с Божь­ей помощью заставляет читателя смотреть на все это также. Вот где рождается великая торжественность. Человек стоит в свете вечности, в присутствии распятого и воскресшего Господа славы. Его безусловная заповедь «идите... и се, Я с вами во все дни» (Мф. 28:19,20), звучит снова и снова, к этим словам примешиваются тихие причитания тысяч людей, ко­торые час за часом уходят в могилу без Христа. И все это глубоко и неописуемо живо. «Каждый месяц в Китае уми­рает без Бога миллион человек», и мы, которые верой при­няли Слово Божье, ответственны за это. Внутренняя миссия возникла не только потому, что Китай нуждается в ней, но Китай требует ее.

Чрезвычайная по важности задача, стоящая перед мисси­ей, скорее чувствуется, нежели обсуждается, потому что на страницах сияет другая Реальность, Которая поглощает ум и сердце. Только Господь больше великой нужды: Его ресурсы, цели, верность, Его заповеди и обетования. «Дана Мне вся­кая власть на небе и на земле... Итак, идите» (Мф. 28:18,19). И этого достаточно, одного этого может быть достаточно. Нужда велика, чрезвычайно велика, но Бог больше, безгра­нично больше. И автор знает этого Бога, убедился в Нем и доверяет Ему.

Отсюда следует, что принципы новой миссии состоят во взаимодействии этих двух элементов — нужды и Бога. Он стоит за делом, которое Сам затеял. У автора нет других ре­сурсов, совсем нет, и он не желает их. Всякая проблема раз­решается новой мольбой к Богу, потому что никакие нужды Он не оставляет без ответа. В своей рукописи Тейлор писал:

Мы имеем дело с Тем, Кто есть Господь всесильный и все­могущий, Чья рука не сократилась, чтобы спасать, и Чье ухо не отяжелело, чтобы слышать. С Тем, Чье неизмен­ное Слово говорит нам просить и получать, чтобы радость наша была совершенной. Открывать наши уста, чтобы Он мог наполнить их. И хорошо, если мы помним, что Этот милосердный Бог, Который добровольно подчиняет Свое всемогущество молитве с верой, относится очень серьезно к тем, кто становится повинным в крови, пренебрегая тем, чтобы помочь погибающим.

Чувствуя, с одной стороны, лежащую на нас огромную ответственность, с другой стороны, великодушное ободре­ние, которое повсюду встречается в Слове Божьем, мы не колеблемся просить великого Господина Жатвы призвать и послать двадцать четыре европейца и двадцать четыре евангелиста из местного населения, чтобы принести знамя креста в одиннадцать китайских провинций и Китайскую Татарию, не знающих Евангелия. Для тех, кто никогда не испытывал верность Бога, хранящего свой завет в обеспече­нии насущных нужд, может показаться, что послать двад­цать четыре европейских миссионера в далекую языческую страну, где они будут «надеяться только на Бога», — опас­ный эксперимент. Но для того, кто имел привилегию много лет испытывать Бога в различных обстоятельствах, дома и в чужой стране, на земле и в море, в болезни и здравии, в опасностях, нуждах, у врат смерти, — такие опасения абсо­лютно непростительны.

Из жизни Хадсона Тейлора дается пример за примером прямого, безошибочного ответа на молитву, и за этим следу­ет логический вывод, что с таким Богом безопасно и мудро идти вперед тропой послушания, — фактически это единст­венный безопасный и мудрый поступок. Когда он касается вопросов практической работы миссии, он также непосред­ственно применяет принципы Священного Писания. Не­много сказано по этому поводу, потому что организация основана на простейших принципах, но аналогичные ситуа­ции из Библии проливают свет на каждую проблему. Автор имеет дело с неизменным Богом и уверенно полагает, что Он работает точно так же, как и раньше. Сама глобальность решаемой проблемы, если ее рассматривать в свете Божест­венных, а не человеческих ресурсов, потребовала новые и особые методы, как предложенное поле деятельности самой миссии.

Как можно, например, ограничить миссионерскую работу рамками какой-либо одной деноминации из церкви Христовой? Ни одна деноминация, даже при самой щедрой поддерж­ке, не сможет сделать это, точно так же как ни одна прослой­ка общества не может предоставить всех необходимых ра­ботников. Миссия должна свободно принимать «желающих и умелых работников» независимо от связей их церкви и предшествующей подготовки, если они мудры в приобрете­нии душ, мужчин и женщин, знающих своего Бога и способ­ных закрыть глаза на незначительные различия, чтобы быть в едином большом союзе.

Что касается денежных средств: как может миссия, ни­чего не имея, обещать регулярную зарплату своим членам? Как можно надеяться на поддержку Тейлора в финансовых вопросах? Все полученное в ответ на молитву он с радостью использует и распределит между сотрудниками. Но больше­го он не может обещать, кроме того, что ни при каких об­стоятельствах он не будет брать в долг ни для себя, ни для миссии. Каждый член миссии должен знать, что он или она посланы Богом, и должен доверять Ему в обеспечении своих нужд — в силе, благодати, защите, выходе из любой сложной ситуации, так же как и в насущном хлебе. Другого основа­ния не дано. Если миссии суждено быть плодотворной, про­должать деятельность перед лицом опасностей, это возмож­но лишь в том случае, если каждый связанный с ней человек внесет свою долю доверия живому Богу. Тейлор говорил об этом периоде:

Нам приходилось обсуждать, смогут ли представители раз­личных деноминаций работать друг с другом на простом евангельском основании, без разногласий из-за разницы во мнениях. Помолившись и придя к заключению, что смо­гут, мы решили пригласить к сотрудничеству верующих (независимо от их деноминационных взглядов), которые полностью вдохновлены Божьим Словом и желают испы­тать свою веру, поехав во внутренние районы Китая с единственной гарантией, которая находится в обложке их кар­манной Библии.

Словом, которое говорит: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все [еда и одежда] приложится вам» (Мф. 6:33). Если кто-то не верит, что Бог сказал прав­ду, тому лучше не ехать в Китай, чтобы распространять веру. А если он верит, то этого обетования, несомненно, будет достаточно. И еще: «Ходящих в непорочности Он не лишает благ» (Пс. 83:12). Если кто-то не собирается ходить в непорочности, тому лучше оставаться дома, а если соби­рается — у него есть все, что нужно в виде гарантирован­ных денежных средств. Бог владеет всем золотом и сереб­ром мира, всеми стадами на тысячах холмов. Нам не нужно быть вегетарианцами.

На самом деле у нас мог бы быть гарантийный фонд, если бы мы этого захотели, но мы считаем, что он не нужен и мог бы только навредить. Следует крайне опасаться как неверно вложенных денег, так и денег, которые даются из неправиль­ных побуждений. Мы можем обходиться тем малым, что Господь даст, но мы не можем пользоваться неосвященными деньгами или деньгами, вложенными в неправильное дело. Гораздо лучше совсем не иметь денег даже на то, чтобы ку­пить еду, потому что в Китае много воронов, и Господь мо­жет снова прислать их с хлебом и мясом (см. 3 Цар. 17:6).

Наш Отец имеет большой опыт. Он очень хорошо знает, что Его дети просыпаются по утрам с хорошим аппетитом, Он всегда кормит их завтраком и не дает засыпать по вече­рам без ужина. Хлеб будет дан тебе, вода у тебя не иссяк­нет (см. Ис. 33:16). Он в течение сорока лет поддерживал в пустыне три миллиона израильтян. Мы не ждем, что Он пошлет в Китай три миллиона миссионеров, но если бы Он это сделал, у Него было бы достаточно способов, чтобы по­заботиться о них. Давайте смотреть за тем, чтобы наши гла­за всегда смотрели на Него, чтобы мы ходили Его путями, старались угождать Ему и прославлять Его во всем. Можно не сомневаться, что Божье дело, осуществляемое Божьими методами, никогда не будет знать недостатка в средствах.

Итак, для Внутренней миссии нужны были мужи и жены веры, готовые полагаться только на Бога и довольствовать­ся бедностью, если Он посчитает это за лучшее, и уверен­ные в том, что Его Слово не может быть нарушено.

На этих правдивых страницах проглядывает и многое дру­гое, о некоторых вещах даже не упоминается, но отсутствие упоминания уже само по себе важно. Здесь не сказано даже о комитете, нет надежды на какую-либо организацию или на имена известных людей. Все направление деятельности мис­сии будет в руках ее основателя, который, как генерал на бо­евой службе, будет со своими солдатами на поле брани. Этот организационный момент кажется таким естественным, что мы едва ли осознаем глубину нововведения. Однако в этом, как и в других новых вещах, Хадсон Тейлор сделал чрезвы­чайный вклад в политику миссионерских организаций. Он просто имел реальный личный опыт в том, что испытывает миссионер и как это затрудняет (если не ставит под угрозу) его работу, когда им руководят те, кто, имея самые благие намерения, лично не знакомы с местной ситуацией и, более того, находятся на другом конце света.

Бросается в глаза отсутствие всякой просьбы о финансо­вой поддержке. Есть упоминание, что, когда группа миссио­неров в десять-двенадцать человек присоединится к тем, кто будет уже трудиться в Китае, ежегодные расходы могут со­ставить пять тысяч фунтов. Сказано, что все желающие при­нять участие в работе миссии могут направлять доброволь­ные пожертвования на адрес мистера Бергера, представителя мистера Хадсона Тейлора в Англии. А напоследок скромные слова выражают скорее изобилие, нежели нужду: «Хотя нуж­да и велика, но она не истощит ресурсов Нашего Отца».

И, наконец, ни слова не говорится о защите государства или о том, чтобы полагаться на права, обеспечиваемые мир­ным договором. Приводится много примеров Божественной защиты от опасностей, неразлучных с первопроходческой деятельностью, какой и будет деятельность миссии. Будучи безоружен, в китайском платье, не требуя помощи консуль­ства, автор всегда убеждался, что во время опасности о нем бдительно заботился Тот, Кто является лучшим убежищем, нежели иностранный флаг или канонерская лодка. Большее влияние оказывает Бог, а не человек.

В последующие недели Тейлору пришло множество пи­сем, что указывало на то, что книга постепенно делает свое дело и что в самых разных кругах о будущей миссии отзы­ваются с восторгом. Предложения помощи поступали из университета, деловой конторы и мастерской механических изделий. Многие люди приходили на собеседования, а «Ду­ховные нужды и запросы Китая» пользовались таким боль­шим спросом, что через три недели книгу пришлось переиз­давать.

Тем временем шла подготовка к отправлению десяти-двенадцати человек, и наряду с другими заботами Хадсон Тей­лор едва с этим справлялся. Рассматривая события, произо­шедшие после того памятного воскресенья в Брайтоне, — восемь сотрудников уже находились в Китае, двадцать или тридцать других хотели присоединиться к миссии, — он на­писал более широкому кругу людей, которые поддерживали его в молитвах:

Как сильно мы нуждаемся в водительстве, как для сотруд­ников, так и для нас самих. Мы предприняли работу во внутренних районах Китая, полагаясь во всем на помощь Бога. Это можно осуществить только Его силой. Чтобы Бог нас активно использовал в служении, мы должны быть к Нему очень близки.

Поэтому последний день декабря был выделен для поста и молитвы. Этим днем и завершился год, знаменуемый откры­тием миссии, в своем существовании полностью зависимой от Бога.

 

В соответствии с Его работой

Тейлор поначалу считал, что можно поддерживать одно в ущерб другому или, другими словами, черпать средства из ранее существовавших источников. Всякое усилие для про­поведи Евангелия в Китае и других языческих странах было чрезвычайно важно, и он всем сердцем желал, чтобы новая работа, по благословению Божьему, была всем полезна и ни­кому не создавала препятствий. Но решить, как в этом слу­чае избежать злоупотреблением добротой других, — было нелегко.

Коренное решение проблем он и миссис Тейлор, его глав­ный советник, видели в одном: принципы веры, на которых основана миссия, нужно применять даже в том, чтобы нико­го не просить о деньгах и не собирать пожертвований. Если миссия может существовать только благодаря неизменной поддержке Бога, только в ответ на молитву, без подписных взносов или разного рода ходатайств о денежных средствах, то она может развиваться и в более древней цивилизации без риска извлечения средств из привычных каналов. Возможно, это будет полезно и другим организациям, так как сосредото­чит их внимание на Великом Работнике и послужит нагляд­ным примером лежащего в основе миссии принципа: «Од­ного Бога, Самого Бога достаточно, чтобы совершать Божью работу».

Разве главное — деньги? Или истина все-таки в том, что работа, угодная Богу и имеющая духовное благословение, более важна для Его служения? Если бы не годы, тихо прожи­тые на Бомонт-стрит, когда, подобно Павлу на Аравийском

полуострове или Моисею в земле Мадиамской, Хадсон Тей­лор оставался наедине с Богом, вероятно, он дал бы иной ( ответ на этот и многие другие вопросы. В этот период, ког­да он в основном был занят переработкой Нового Завета, он писал:

Я был близорук и потому ничего не видел, кроме пользы, которую принесет эта книга со ссылками на полях мест­ным христианам. Но с той поры я не раз осознавал, что, если бы не эти месяцы, когда я вкушал Божье Слово, я не был бы готов к созданию Китайской внутренней миссии на той основе, на которой она существует сейчас. Но изучая Божественное Слово, я понял: чтобы найти успешных ра­ботников, нужны не тщательно продуманные призывы, а горячая молитва к Богу, во-первых, «выслать тружеников» и, во-вторых, сделать духовную жизнь церкви более глубо­кой, чтобы прихожане не смогли оставаться дома. Я уви­дел, что стратегия апостолов не заключалась в том, чтобы находить способы и средства, а в том, чтобы идти и делать, доверяя Тому, Кто дал надежное обещание: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6:33).

Самое главное, по мнению Тейлора, — верить, что Бог ук­репит Свой народ в духовной жизни, так что в церковь при­дет дух миссионерства. Цель собрания заключается не в день­гах или пожертвованиях, но в том, чтобы люди испытали силу Слова и имели общение с Богом. Хадсон часто говорил:

Если наши сердца в нормальном состоянии, можно рас­считывать на то, что Дух Святой действует через нас, что­бы приводить других людей в более близкое общение с Бо­гом, — именно так началась работа в день Пятидесятницы. Нам не нужно много говорить о Китайской внутренней

миссии (КВМ). Пусть люди видят, как действует Бог, пусть Бог прославляется, пусть верующие еще более освящаются, становятся счастливее и ближе к Нему, и тогда не потребу­ется просить их о помощи.

Преимущество такого плана действий состоит в том, что люди, несомненно, в первую очередь будут заботиться о сво­их миссиях, о служении, за которое они ответственны в церк­ви. Вероятно, они действительно увеличат свои пожертвова­ния на эти цели, потому что нет более щедрого сердца, чем то, которое насыщено благоволением и исполнено благосло­вения Господа (см. Втор. 33:23). А если они сверх того желают помочь Китайской внутренней миссии, то будут делать эти приношения с молитвой и сопровождать их молитвой, что неизмеримо увеличит их ценность. Тейлор часто повторял (и это не было просто красивой фразой), что он предпоч­тет посвященный шиллинг, за которым стоит истинное ду­ховное сотрудничество, непосвященному фунту, — а дары, приносимые спонтанно, по настойчивой просьбе или под давлением сбора пожертвований часто оказываются такими. Возможно, это звучит несколько странно. Но именно благо­даря этому принципу говорящий так был духовно свободен, занят больше Богом, чем людьми, и стремился больше отда­вать, нежели получать.

И потом были еще другие проблемы — как испытывать и готовить кандидатов в миссионеры, как организовать де­ятельность в Китае и продолжать работу в Англии. Хотя эти вопросы и были должным образом рассмотрены в Сейнт Хилл, в доме Бергера, приведенный пример дерева пришелся как нельзя кстати.

Нужно подождать, пока ветви разрастутся. Сначала есть только тоненький ствол с несколькими листиками или по­бегами. Затем появляются маленькие веточки. Со временем они станут большими ветвями, каждая величиною с отдельное дерево, но это требует времени и терпения. Если есть жизнь, она будет развиваться, только в своем порядке.

Таким образом, в плане организации они пока доволь­ствовались малым. С кандидатами говорили о важных ду­ховных принципах, давая понять, что эти принципы лежат в основе миссии. В присутствии Бергера было принято несколько простых соглашений, и это все. Хадсон Тейлор под­вел проделанной работе следующий итог:

Мы отправились как Божьи дети по Божьему повелению делать Божью работу. Полагаясь на Него в обеспечении наших нужд, мы собирались идти во внутренние районы, надев китайское платье. Мне предстояло быть лидером, и' ,' моим указаниям должны были безоговорочно подчинять­ся. Вопросов о том, за кем остается последнее слово в разре­шении спорных моментов, не возникало.

Таким же образом Бергер оставался ответственным лицом в Англии. Он должен был вести переписку с кандидатами, принимать и отправлять денежные взносы, издавать нерегу­лярную газету «Окейжнл Пейпер» с точными отчетами. По мере возможности высылать подходящих работников и ни в коем случае не брать в долг. Последний принцип был основным.

Но нам не следует подробно останавливаться на много­численных обсуждениях этих и других вопросов, которые велись в Сейнт Хилл. Времени оставалось мало. Тейлор и его спутники надеялись отплыть в мае, и предстояло многое сделать, чтобы подготовиться к этому. В ответ на вопросы о том, сколько человек с ним поедет, руководитель миссии мог ответить только одно:

Если Господь пошлет деньги для трех или четырех человек, то поедут трое или четверо, а если Он обеспечит шестнадцать человек, мы воспримем это как знак, что на этот раз должны отправиться шестнадцать человек.

Это не значило, что он внутренне находился в нереши­тельности. Он практически не сомневался, что смогут пое­хать больше сотрудников, и, хотя они ни к кому не обраща­лись за финансовой поддержкой, дело не было пущено на самотек. Он верил, что иметь дело с Богом по меньшей мере так же реально, как иметь дело с человеком. Когда мы берем­ся за молитву, мы беремся за работу, причем работу, кото­рая дает наиболее практические результаты. Насколько Хад­сон мог сказать, им требовалось приблизительно две тысячи фунтов, чтобы отправить в Китай всю группу, и эту сумму он упомянул в начале нового (1866) года при подготовке пер­вого выпуска «Окейжнл Пейпер». Шестого февраля рукопись была отправлена в печать, и в тот же день начались дневные молитвенные собрания, на которых молились о денежных средствах. Вера не означает бездействие. Ежедневно с две­надцати до часу дня семьи миссионеров собирались, чтобы вместе ожидать Бога. Будущие миссионеры осознавали, что сначала нужно получить от Того, Кто с такой готовностью хотел дать, все необходимое для стольких людей, сколько Он хотел послать.

Вернувшись в Лондон после поездки, целью которой было усилить интерес к Китаю, Тейлор воспользовался возмож­ностью просмотреть кассовую книгу миссии, чтобы знать, какой ответ получен на ежедневную молитву о денежных средствах. За первые пять недель года, до того, как шестого февраля начались ежедневные молитвенные собрания, было получено сто семьдесят фунтов. Теперь прошло еще пять недель, и Хадсон энергично делал необходимые подсчеты, чтобы сравнить эти периоды. Только накануне в результате своей недавней поездки он получил взнос в размере не менее шестисот пятидесяти фунтов. Его сделал господин, который, прочитав брошюру Тейлора, был поражен тем, насколь­ко важно жертвовать для проповеди Евангелия миллионам людей, живущих во внутренних районах Китая и не знаю­щих Христа. Тейлора это глубоко заинтересовало, и ему не терпелось узнать, как другие сердца были затронуты этим. С каким же удивлением и благодарностью он обнаружил, что все, о чем они молились, — не менее, а даже более, — было уже фактически у них на руках! Молитва не только не осталась без ответа, но стало очевидно, что все молившиеся должны ехать в Китай. Несколько лет спустя Хадсон Тейлор писал об этом:

Это нам напомнило, какие трудности постигли Моисея, ког­да ему пришлось объявить по всему лагерю, чтобы не при­носили больше даров для скинии, потому что имеющихся даров было уже более чем достаточно. Мы уверены, если бы христиане меньше ходатайствовали о денежных средствах, а больше уповали на силу Святого Духа и углубляли свою духовную жизнь, наш опыт был бы обычным для каждой отрасли христианской деятельности.

Но, как ни странно, все это время не было корабля, чтобы доставить их в Китай. Избегая дорогих «сухопутных» рей­сов по Суэцкому каналу, Тейлор хотел ехать вокруг Мыса Доброй Надежды и искал корабль, который можно было бы арендовать целиком. Поскольку их группа состоит из восем­надцати взрослых и четверых детей, на обычном трехмачто­вом судне они займут почти все каюты. К тому же в путе­шествии на такое долгое расстояние есть веские причины для того, чтобы быть единственными пассажирами. Но насту­пило начало мая, а подходящий корабль еще не был найден. Отправляющиеся в дорогу миссионеры ежедневно молились не только о том, чтобы капитан корабля был христианином, но чтобы и весь экипаж судна получил благословение во вре­мя путешествия. Тейлор не беспокоился, будучи уверен, что Господь ответит на нужду в нужное время, хотя и он был бы, конечно, рад, если бы все уже устроилось.

Именно тогда, второго мая, у него было важное собрание в Хартфордшире, где хозяином и главным лицом был пол­ковник Пьюгет. Этот новый друг, казалось, воспринимал как нечто необычное, что миссионерская встреча проходит без сбора пожертвований, но, убедившись, что так хочет Хадсон Тейлор, объявил об этом всем присутствующим. Речь Тей­лора необычайно заинтересовала слушающих. А когда время подошло к концу, полковник Пьюгет решил, что, если бы у людей была возможность, они сделали бы щедрые пожерт­вования.

Поэтому он поднялся в конце речи и сказал, что берет на себя смелость изменить решение относительно сбора пожер­твований, интерпретируя желание аудитории посредством своих собственных побуждений. Многие присутствующие были тронуты положением дел, представленным Тейлором, и они ушли бы с тяжелым сердцем, если бы не могли ока­зать практическое участие. Поэтому, несмотря на предыду­щие! объявления, будет предоставлена возможность... Но здесь Тейлор прервал говорящего, попросив предоставить ему слово вновь.

Он сказал, что его горячее желание как раз состоит в том, чтобы слушатели ушли с тяжелым сердцем. Деньги не глав­ное в Божьей работе, особенно деньги, которые легко отдают под давлением чувств. Хотя он чрезвычайно ценит их доб­рые намерения, но ему гораздо больше хотелось бы, чтобы каждый из присутствующих пришел домой и спросил у Гос­пода очень определенно, чего Он хочет. Если они должны пожертвовать деньги, они могут сделать взнос в свою мис­сионерскую организацию или любую другую. Но принимая во внимание ужасающую обстановку, в которой находит­ся страна, возможно, Господь ждет гораздо более дорогих жертв: например, служения всей жизни чьих-либо сына или дочери. Никакие деньги на свете не способны спасти ни одну душу. Необходимо, чтобы мужчины и женщины, исполнен­ные Святого Духа, отдали себя на служение в Китае или на служение молитвы дома. А для посланных Богом миссионе­ров никогда не будет недостатка в денежных средствах.

«Мне кажется, вы сделали большую ошибку, — сказал хо­зяин дома за ужином. — Эти люди и в самом деле были за­интересованы. Мы, вероятно, собрали бы хорошие пожерт­вования».

Тщетно Тейлор пытался разъяснить финансовые основы миссии и свое желание избежать даже кажущихся противо­речий с другими организациями. Полковник Пьюгет, хотя и смотрел с участием, но остался при своем мнении.

Однако на следующее утро он несколько опоздал к завтра­ку, объяснив, что плохо спал ночью. В кабинете, вручив Тей­лору несколько поступивших взносов на миссию, он сказал: «Вчера вечером мне казалось, что вы были неправы насчет пожертвований, но сейчас я смотрю на это по-другому. В эту ночь, не смыкая глаз, я лежал и думал о потоке людей в Ки­тае, тысяча из которых каждый час уходила во тьму. Я мог только кричать: „Господи, что мне делать?“ (см. Деян. 9:6). Мне кажется, я получил ответ».

Он вручил Хадсону Тейлору чек на пятьсот фунтов.

И добавил: «Если бы был сбор пожертвований, я, пожа­луй, дал бы пятифунтовую банкноту. Этот чек — результат того, что немалую часть ночи я провел в молитве».

Было утро третьего мая, и за завтраком Тейлор получил письмо из экспедиторского агентства, в котором предлага­лись все каюты на судне «Ламмермер», собиравшемся вот- вот отплыть в Китай. Попрощавшись с теперь глубоко за­интересованным хозяином, он вернулся в Лондон, сразу же отправился на пристань и, убедившись, что корабль во всех отношениях подходящий, расплатился полученным чеком.

С какой же радостью он после этого поспешил домой, чтобы поделиться новостями!

Наконец время потекло спокойно и ненавязчиво. Видеть, как Бог работает, — каждую минуту смотреть на свет Его лица, осознавать, что Он обнимает тебя, Его правая рука за­щищает и ведет, — для небольшой группы миссионеров было дороже множества золота и серебра. Перед поездкой Тейлор писал:

Будучи чрезвычайно слабы, мы были бы завалены горой предстоящей нам работы, если бы недостаток наших сил сам по себе не давал нам особого права на исполнение Его обетования: «Довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи» (2 Кор. 12:9).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 8

Снова в Китай

Человеческая ничтожность и божественное могущест­во — и то, и другое одинаково реально — такой была ат­мосфера последних дней, проведенных в Англии. Этого нель­зя было не чувствовать. Субботние молитвенные собрания проводились среди чемоданов и свертков, близкие и дальние друзья, знакомые переполняли комнату, сидя на лестнице и на всем, что попадало под руку. На стене все еще висела огромная карта; на столе лежала раскрытая Библия; и перед этим все вокруг терялось.

«Безрассудное дело!» — говорили те, кто видел только трудности.

«Сверхчеловеческое предприятие!» — вздыхали желаю­щие им добра. И даже многие друзья не могли за них не тре­вожиться.

«О вас забудут, — было основной тревогой некоторых. — Не имея комитета, который представлял бы вас дома, вы за­теряетесь в далекой стране. В нынешнее время нужд много. Вскоре вы обнаружите, что не имеете даже самого необходи­мого для жизни!»

«Я с собой беру своих детей, — сказал в ответ Хадсон Тей­лор. — Я знаю по себе, что мне нетрудно помнить о том, что малым детям нужен завтрак по утрам, обед днем и что-нибудь, прежде чем лечь спать. Я просто не могу забыть об этом. По-моему, невозможно предположить, чтобы наш Не­бесный Отец был менее заботлив или внимателен, чем я».

Неудивительно, что скромность и простота всего этого, сочетающиеся с такими стремлениями и такой верой, побу­дили многие сердца проникнуться участием.

Несомненно, никогда за путешественников не молились так много, пока тянулись долгие месяцы их пути, да и ник­то не мог так сильно нуждаться в поддержке. Они отплыли из Лондона 26 мая 1866 года; и, прежде чем они успели до­стичь Шанхая, наступил конец сентября. Атаки врага были очень решительными; их целью было прежде всего разру­шить единство и духовную силу миссионеров, а затем и ко­рабль, на котором они путешествовали4, отправив всех их на дно. Но с самого момента расставания, когда Бергер и другие самые близкие друзья вверили их в Божьи руки в угрюмой каюте «Ламмермера», Бог ежедневно поддерживал в самом важном.

Он чудесным образом ответил на молитву во время пла­вания, когда маленькое суденышко кидало в могучей пу­чине. Большую часть первого дня плавания, который был днем Пятидесятницы и воскресеньем, они стояли на якоре, ожидая попутного ветра. Ограниченность в передвижениях предоставила возможность для утреннего и вечернего бого­служений, а также и отдыха, который был так необходим. Следующий день был занят приведением вещей в порядок, закреплением тяжелого багажа, сложенного по углам салона, куда открывались дверцы кают. Во вторник начались посто­янные занятия: Хадсон давал урок китайского языка каждое утро, а Мария проводила еще один урок в послеобеденное время.

Затем стало штормить, многие заболели морской болез­нью, и в отсутствии горничной у супругов Тейлор было пол­но забот. К тому времени, как был достигнут остров Мадей­ра, почти все уже привыкли к морской качке и успели позна­комиться с экипажем. С этого времени через всю Атлантику (курс лежал на запад почти до самой Бразилии), вокруг Мыса Доброй Надежды и до островов Ост-Индии погода была удивительно хороша — штормило мало, и не было утоми­тельной жары. Одиннадцать с половиной недель на этом этапе путешествия были заняты делом и запомнились, глав­ным образом, тем, что принесли изменения в жизни многих людей на борту.

Моряки внимательно наблюдали за этими необычными пассажирами, об обществе которых они думали как угодно, только не с удовольствием. Иметь даже одного миссионера на борту — не завидная участь, но целый корабль мисси­онеров! На «Ламмермере» работала неверующая команда, хотя капитан и был христианином. Это здорово помогло, потому что он позволил проводить воскресные собрания и не препятствовал разговаривать с членами экипажа. Но последние некоторое время держались в стороне, и мисси­онеры имели достаточно мудрости, чтобы предоставить им свободу действий.

Однако, есть вещи, которые не скроешь, и, самое глав­ное — это благоухание Христово в человеке, которого Его присутствие делает любящим и готовым помочь. В этом на борту «Ламмермера» недостатка не было, что вскоре стало необычно привлекательным для людей. Вряд ли осознавая, что именно их притягивало, моряки обнаружили, что, как никогда раньше, подвержены духовному влиянию. Что ж, миссионеры вовсе не такая уж плохая компания. Когда нуж­но было выковать что-нибудь сложное, Николь, кузнец из Шотландии, справлялся с этим лучше, чем кто-либо из них. Плотники Джексон и Уильямсон всегда были готовы помочь. В отсутствие судового доктора врачебные навыки Тейлора, с радостью предоставленные в их распоряжение, были бесцен­ны. К тому же он давал лекции на важные темы — кровооб­ращение, первая помощь при ранениях и другое, — которые помогали коротать время. Более того, эти люди, находясь в душных помещениях судна, были искренне счастливы: всег­да заняты, всегда добры и всегда поют.

 Как это любопытно! Что же такое было у них в жизни, от чего хотелось петь? Как бы там ни было, утром, днем и но­чью под свою фисгармонию в угрюмой каюте или на палубе, вдвоем-втроем или всей компанией, казалось, они никогда не уставали петь. Правда, они пели только гимны, но что же еще могло глубже затронуть струны сердца? «Да, мы расстаемся, но не навсегда», «Иисус, Ты — любовь моя», «Ты — скала моего спасенья» — казалось, для них это все так живо!

Да, было ясно одно: религия что-то значит для этих лю­дей. И постепенно у многих людей на борту вместо желания избежать такой участи стало появляться желание по-настоящему верить.

Еще до того, как они увидели «Ламмермёр» и был нанят экипаж корабля, миссионеры много молились о тех, с кем им предстояло совершить это путешествие. Они просили о команде, которую Господь благословит Своим Словом. Эта молитва продолжалась, как в Англии, так и на борту судна, и они по-прежнему с нетерпением ждали ответа. Тейлор часто повторял: «Путешествие через океан не делает из человека за­воевателя душ», но его сотрудники, несмотря на возможный недостаток знаний в других областях, имели личное позна­ние Бога, которое рождает жгучее желание знакомить с Ним и других людей.

И пример Хадсона Тейлора немало им в этом помогал. Спасение душ было для него самой целью его существова­ния, как христианина. Об этом он молился, для этого жил, трудился. И, несмотря на большую ответственность, которая теперь была на него возложена, в этом смысле он оставался настоящим миссионером. Он побуждал своих сотрудников, прежде чем начать разговор с человеком — молиться, при­чем, определенно и с верой, и стремиться жить жизнью, ко­торая бы делала такую молитву возможной. Он прекрасно знал, как легко на борту корабля прийти в беспомощное со­стояние и потерять доброе влияние на других. Он тщательно следил за тем, чтобы сотрудники не читали романов, не зани­мались пустой тратой времени и не допускали излишества в еде. Ежедневно проводилось молитвенное собрание, которое безошибочно показывало духовную температуру маленькой компании. Изучение китайского и полезное чтение занимало немалую часть дня. И сам Тейлор имел учебник по гречес­кой грамматике и комментарий Вордсворта к Книге Левит. Но забота о вечном благополучии тех, с кем они путешест­вовали, осуществлялась как прямым, так и косвенным (но не менее важным) путем.

Обращение второго помощника капитана через двадцать пять дней после отплытия из Плимута было желанным отве­том на молитву. Вскоре за этим последовало обращение двух корабельных гардемаринов. Это было началом пробужде­ния среди команды, которое продолжалось некоторое время. Ими стало овладевать беспокойство об их духовном состоя­нии, и, к огромной радости миссионеров, один за другим они обращались к свету.

События достигли своего апогея, когда в начале августа первый помощник капитана, отличавшийся особой жесто­костью, испытал в своем сердце глубокие изменения. В те­чение месяца или двух его состояние вызывало жалость, но, хотя он глубоко осознавал свою греховность, только после отчаянной борьбы он порвал с прошлой жизнью и обрел мир в вере.

 

 

 

Поиски места для отдыха

Перенеся шторм и едва избежав кораблекрушения, пере­жив разногласия внутри миссионерской группы и возвраще­ние к плодотворной духовной деятельности, «Ламмермер» бросил, наконец, якорь у берегов европейского поселения в Шанхае. Его разбитое состояние стало объектом всеобщего любопытства среди весело раскрашенных джонок и иност­ранных кораблей; но, когда стало известно, что на борту на­ходятся только миссионеры, хотя это и была самая большая группа, когда-либо приплывавшая в Китай, интерес вскоре угас; и, кроме нескольких шутливых замечаний в газетах, но­воприбывшим было уделено мало внимания.

Им это тихое воскресенье доставляло особое удовольствие. Миссионеры не сошли на берег, а на реке они были защище­ны от многочисленных посетителей. Их сердца были полны благодарности за недавнее избавление — еще более чудесное, чем они думали. Судно, прибывшее вскоре после них, поте­ряло шестнадцать человек экипажа из двадцати двух, в то время на «Ламмермере» не было ни одного пропавшего или серьезно раненого. Едва они успели достичь места назначе­ния, как страшный шторм снова охватил морское побережье, чего их судно, будучи в таком плачевном состоянии, не мог­ло бы выдержать.

Окончание путешествия, в известном смысле, положило начало трудностям Тейлора. Осматривая знакомый пейзаж (река со множеством судов, европейские домики вдоль Бун­да, выше — стена китайского города), он по-настоящему осознал ответственность, которая на нем лежит. Где найти для такой большой группы людей жилье, имеющее необхо­димые удобства? Коробки, в большей или меньшей степени пропитанные водой, и весь багаж из кают следовало распа­ковать, высушить и сложить заново. Многие вещи придет­ся на время оставить в Шанхае. Вдобавок к личным вещам с собой у них были принадлежности для домашнего хозяй­ства, значительные запасы еды, печатные и литографические станки, большой запас медикаментов и медицинская аппара­тура. Все это требовалось тщательно пересмотреть и сложить в безопасное и сухое место. Следовало также распаковать и установить стиральные машины, каток и плиту для глаже­ния белья, потому что после четырехмесячного путешествия одежда более двадцати человек нуждалась в стирке и глаже­нии. Неудивительно, что, зная, как трудно найти в поселении даже временное жилье, был соблазн беспокоиться.

В те дни не было большого количества миссионерских домов и организаций. Отелей для иностранцев было очень мало, и они стоили очень дорого; китайские постоялые дво­ры были вне обсуждения для такой большой группы людей, а местные лодки, на которых можно было поселиться, им бы не подошли. Дома с мебелью снять очень не просто, даже за высокую плату, а на гостеприимство европейских поселен­цев рассчитывать неразумно. Миссионерское общество в Шанхае в то время состояло только из девяти женатых пар и трех холостяков, и кто из них сможет, даже если желает, принять столько гостей? И потом, если разделиться и посе­литься в разных квартирах, как выполнять необходимую ра­боту? Ситуация была сложной и дала бы повод для беспо­койства, если бы как с борта «Ламмермера», так и от друзей из Англии все прошлые месяцы к Господу не возносились молитвы, чтобы Он Сам все предусмотрел и обо всем поза­ботился.

Тем временем, бывший друг Тейлора из Нинбо, взяв с со­бой печатный станок Американской пресвитерианской мис­сии, переехал в Шанхай, причем Хадсону об этом ничего не было известно. Он жил у Восточных ворот города в доме по­луевропейского типа и на будущее купил неиспользуемое здание, предназначавшееся для театра, которое теперь, буду­чи соединено с домом, служило удобным складским поме­щением. Узнав о прибытии «Ламмермера» и о том, что он привез группу миссионеров во главе с Тейлором, хозяин сра­зу же решил предоставить большое пустующее здание в их распоряжение. Как они, должно быть, нуждаются в радуш­ном дружеском приеме и месте, куда можно положить свои вещи! Если не представится более удобного помещения, его дом, такой, какой он есть, для них открыт. Итак, в тот же день, взяв сампан (китайская лодка. — Прим. перев.), Уиль­ям Гэмбл разыскал друзей и предложил им гостеприимство холостяка.

Казалось, это было слишком хорошо, чтобы быть прав­дой, когда три дня спустя Тейлор вернулся из поездки в Нинбо забрать свою семью и сотрудников в приготовлен­ный для них дом. Тем временем капитан Белл настаивал на том, чтобы они оставались на судне. Хотя Тейлор отсутство­вал совсем недолго, он многое успел. Он смог связаться со всеми старшими членами КВМ, за исключением супругов Стивенсон, которые находились в глубине страны. В церк­ви на Бридж-стрит не только обрадовались его появлению, но и оказали практическую помощь, за что он был особен­но благодарен, — послали вместе с ним евангелиста Циу, плод его собственных ранних трудов, еще двух мужчин и женщину-христианку, чтобы позаботиться о новоприбыв­ших.

Среди множества дел у Хадсона Тейлора почти не было времени писать письма и обдумывать пересуды, ходящие внутри европейского сообщества. Привезти дам, чтобы они носили китайские платья и жили во внутренних районах, — этот факт в некоторых кругах возбуждал негодование. Люди открыто намекали, что Хадсон Тейлор, должно быть, сума­сшедший или еще хуже и что ему и его спутникам безопаснее было бы отправиться в психиатрическую лечебницу, нежели в Шанхай. «Но он молча продолжал, — вспоминал мистер Рудленд, один из миссионеров Внутренней миссии, стоящий у ее истоков, — ничего или почти ничего об этом не говоря, снисходительно не обращая внимания на неучтивые фразы, так что его собственное дружелюбное отношение оставалось неизменным».

На следующем этапе путешествие было неторопливым, по Великому каналу до Ханчжоу, знаменитой столицы сосед­ней провинции. Они надеялись, что здесь смогут начать свою миссию и, со Стивенсоном между ними и Нинбо, организовать цепь пунктов КВМ, которая уйдет на сто миль вглубь страны. То в одном, то в другом городе, лежащем на пути, он собирался оставить нескольких молодых миссионеров с одним местным евангелистом. Они должны будут путешест­вовать на китайских лодках, уделяя положенные часы учебе и ожидая, пока Бог укажет им их конечное местожительство.

Взять такую большую группу людей во внутренние райо­ны — уже само по себе было шагом веры, тем более, что в ее состав входили четверо детей и англичанка-няня, не говоря уже о шести незамужних дамах. В это время во всем Китае не было ни одной незамужней миссионерки, проживающей вдали от портов, открытых по договору для иностранцев; причем весь штат женщин-работников исчислялся семнад­цатью, включая новоприбывших. Семнадцать миссионе­рок, желающих посвятить свое время школам, больницам и проповеди Евангелия — это сущий пустяк, даже для пор­тов! А за пределами того малого количества городов, распо­ложенных на побережье, едва ли был кто-то, чтобы расска­зать об освобождающей любви женщинам и детям, которые являются частью половины языческого мира. «Бог посылает слово: женщин, несущих благую весть — великое множест­во». Одной из основных задач Хадсона Тейлора при фор­мировании Внутренней миссии было увеличить количество миссионерок в Китае и способствовать их крайне важной работе. Он был готов позволить посвященным христиан­кам приносить все необходимые жертвы и взять на себя от­ветственность за то, чтобы помогать им всеми известными способами.

Для того чтобы обеспечить себе защиту, а также избежать проблем им, по его мнению, было необходимо носить китай­ское платье и в большой мере следовать китайским обыча­ям и традициям. Поскольку друзья Тейлора с «Ламмермера» придерживались таких же убеждений, все они незамедли­тельно переоделись в местную одежду. В Шанхае они оставались недостаточно долго, чтобы костюмы дам были пол­ностью завершены, но молодые люди вместе с Тейлором по­корились несколько тяжкому процессу сбривания передней части головы, завязывания косичек и облачения в простор­ную китайскую одежду. Мария Тейлор также вышла к столу в доме Уильяма Гэмбла в китайском платье. Для нее это была немалая жертва. Она не носила его с тех самых пор, как уеха­ла из Китая, и по опыту помнила некоторые ограничения, связанные с этой одеждой. Об этом она писала Бергеру:

Вещи, которые допустимы для нас, как для иностранцев, носящих европейскую одежду, абсолютно непозволитель­ны коренным жительницам. Я нисколько не сомневаюсь в необходимости перемены одежды, но, чем ближе мы к ки­тайцам по внешнему виду, тем сильнее они будут критико­вать всякое нарушение того, что в их понимании считается правилами приличия. Например, с этих пор я заслужу по­рицание, если на улице возьму своего мужа под руку! Если не соблюдать огромную осторожность, существует сотня других способов, чтобы шокировать китайцев тем, что им покажется чрезвычайно нескромным и неженственным по­ведением.. . Молитесь за нас по этому поводу.

Четыре недели спустя к знаменитому городу Ханчжоу приближалась группа людей, по внешнему виду очень по­хожих на китайцев. Кочевая жизнь, поначалу казавшаяся та­кой романтичной, стала довольно утомительной, потому что лодки передвигались медленно. К счастью, дни стояли хоро­шие с прохладной осенней свежестью, но ночи были очень холодными; и требовалось срочно найти более подходящее убежище. Однако по пути они нигде не могли снять жилье. Снова и снова, когда казалось, что у них получится, перего­воры терпели неудачу; и им всем вместе приходилось переез­жать с места на место.

Они мужественно продолжали изучение китайского язы­ка и использовали любую возможность, чтобы с помощью своих спутников-китайцев рассказывать о смысле жизни. Но тесные кабины, повторяющиеся неудачи и растущее бес­покойство по поводу жилья делало путешествие нелегким, обнаруживая сильные и слабые стороны отдельных людей. Все страдали от холода; некоторые, не исключая и детей, были в большей или меньшей степени больны; а слуги из Нинбо стали поговаривать о том, чтобы на зиму вернуть­ся домой. Излишне говорить, что живущие на лодках люди много жаловались. Вдали от привычного окружения, в не­безопасном районе, встревоженном революцией, они чув­ствовали нарастающее беспокойство и требовали позволить им вернуться в Шанхай. Ситуация стала критической, и мо­литва была единственным источником сил для измученных сердец.

Тейлору приходилось тяжелее всех. Он часто в разных местах неподалеку от города останавливал лодки и уходил с местным помощником на поиски жилья, которое было так необходимо. В его отсутствие путешественники находились в тревожном ожидании; и Мария Тейлор собирала всех для совместной молитвы. В дороге у супругов Тейлор появился еще один ребенок, и вскоре мать поручила малютку заботам маленькой Грейси, старшей дочери, которая ежедневно мо­лилась за свою маленькую сестренку. Но нежное и заботли­вое материнское сердце было совершенно спокойно. В псал­ме, который она читала этим утром, было написано: «Кто введет меня в укрепленный город? Кто доведет меня до Едома? Не Ты ли, Боже? ... Подай нам помощь в тесноте, ибо защита человеческая суетна. С Богом мы окажем силу, Он низложит врагов наших» (Пс. 59:11-14). Теперь она тихо читала отры­вок, и все присутствующие навсегда запомнили молитву, ко­торая за этим последовала. Вместо часа мучительного ожи­дания был час сердечных излияний. Эта молитва, как ничто другое, подготовила молодых миссионеров к любой вести, какую бы ни принес Хадсон Тейлор.

Очень скоро он вернулся. Прежде чем спутники могли этого ожидать, у лодок послышался его голос, и он предстал пред ними с сияющим лицом. Да, все в порядке. Господь и в самом деле позаботился о них заранее. Как и в Шанхае, их ждал дом!

Зная, что бывший друг из Нинбо, принадлежавший к той же миссии, что и Уильям Гэмбл, недавно переехал в Ханчжоу, Тейлор первым делом направился к нему, чтобы известить его об их прибытии.

«А мы вас ожидали, — радушно приветствовал его мистер Грин, — и у меня есть для вас известие, которое, возможно, вас обрадует».

Оказалось, что молодой миссионер-американец только что уехал из города, чтобы забрать из Нинбо свою жену и ребенка и привезти в дом, который для них приготовил. Его дом, с ме­белью и в полной готовности, будет пустовать как минимум неделю, поэтому он подумал о Тейлоре и его спутниках.

«Как только они приедут, — сказал он Грину, — пусть сра­зу едут ко мне. Мой дом на время в их распоряжении».

Дом стоял на тихой улочке, и до него можно было доплыть на лодках без предварительной разведки. Возвращение мис­тера Крайера ожидалось не ранее, чем через несколько дней, и требовалось только взять на себя распоряжение его домом. Можно легко себе представить, как они тогда прославляли Бога, прежде чем лодки отправились в путь!

«Кто введет меня в укрепленный город? Кто доведет меня до Едома? Не Ты ли, Боже?»

 

О, если-бы Ты благословил меня Своим благословением

Однако времени почивать на лаврах не было. Не привле­кая внимания, вся компания под покровом темноты прибыла в Ханчжоу и устроилась в доме Крайера. Но последний дол­жен был вскоре возвратиться, и вопрос с собственным жи­льем требовалось решить скорее. Проблема и в самом деле была нешуточная. Где в большом городе, все еще страдаю­щем от разрушительного действия тайпинской революции, найти жилье, которого бы хватало не только для них самих, но и для деятельности, которую они надеялись осуществлять. Но и об этом Господь позаботился заранее.

Ничто не могло быть для них более подходящим, как вско­ре обнаружил Тейлор, чем самый первый дом, в который он направился. Большой и добротно построенный, служивший когда-то резиденцией мандарина, теперь он был в печаль­ном полуразрушенном состоянии, и там жило несколько се­мей. Местоположение было великолепным — в тихом угол­ке, неподалеку от городской стены и людных улиц. На верх­нем этаже было достаточно спальных мест для всей группы, а вторая лестница давала возможность выделить отдельное крыло для мужчин. В этом заключалось столь значительное преимущество, что Хадсон Тейлор сразу решил, если воз­можно, снять помещения. Комнаты на нижнем этаже можно было использовать для гостей, в качестве зала для собраний, медпункта, столовой, расположить в них печатный станок и разместить прислугу.

Услышав, сколько хозяин дома требует за аренду, почти со страхом и трепетом Хадсон предложил свою цену, которая не была принята. Хозяин, поняв, что дело срочное, надеялся путем длительных переговоров заключить более выгодную сделку. Но тут пришло воскресенье — и миссионеры сдела­ли перерыв в деловых операциях — и, к своему удивлению, хозяин дома в этот день не видел будущих жильцов. Но, хотя им, по-видимому, нечего было сказать ему, они многое мог­ли представить на Божье рассмотрение. День был посвящен молитве, и, когда в понедельник утром хозяина спросили о его решении, оно было гораздо более благосклонным.

«Должно быть, они рассматривают еще какие-то вариан­ты, — подумал он. — И, если я не буду осторожнее, то поте­ряю хороших жильцов».

После этого хозяин дома с удивительной готовностью пошел на уступки, и во вторник, еще до наступления вече­ра, все необходимые документы были подписаны и завере­ны печатями. Некоторые жильцы уже съехали и освободили второй этаж. Остались еще пять семей, но хозяин настаивал, что для Тейлора и его спутников места хватит. Пусть только въедут, и вскоре все комнаты будут в их распоряжении. Та­ким образом, в среду утром, 28 ноября — как раз в тот день, когда Крайер должен был вернуться, — так рано, что спящий город ничего не знал о происходящем, пассажиры «Ламмер­мера», пройдя по тихим улочкам, вошли в свой собственный дом после шести месяцев путешествий и неустроенности.

Интересно отметить, что Хадсон Тейлор не успел пробыть в Ханчжоу и трех недель, как уже писал Бергеру о почтовых и банковских связях со внутренними провинциями:

Ты будешь рад узнать, что служба доставки писем мест­ной почтой и служба перевода денег через местные банки в различные внутренние районы очень хорошо работают.

Не думаю, что при пересылке денег в какую бы то ни было провинцию империи возникнут серьезные трудности. Точ­но также можно отправлять письма из самых отдаленных мест в порты. Такая связь медленная и может оказаться до­вольно дорогой, но вполне надежная. Итак, мы видим, что перед нами открываются возможности работать во внут­ренних районах.

Тем временем непосредственно вокруг Хадсона недо­статка в работе не было. К счастью, погода улучшилась, что способствовало приведению жилища в порядок. Непосвя­щенным оно казалось скорее набором построек и амбаров в плачевном состоянии, нежели красивой резиденцией, ко­торой это все, по заверению Тейлора, когда-то было. Как бы там ни было, процесс заселения включал выскабливание тол­стого слоя грязи с пола в верхних комнатах, и, по сравнению с первым этажом, там стало чисто. Об этих жилых помеще­ниях Тейлор писал:

Погода довольно холодная, чтобы жить в доме, где совсем нет потолков и очень мало стен и окон. В стене моей ком­наты пробоина величиной почти два на три метра, закры­тая простыней, так что продувает абсолютно свободно. Но мы почти не обращаем внимания на эти вещи. Вокруг нас бедные невежественные язычники — огромные города, гус­тонаселенные городишки и бесчисленные деревни без еди­ного миссионера, полностью лишенные благодати. Не за­видую тем, кто может забыть об этих людях или оставить их погибать из-за боязни некоторых неудобств. Пусть Бог сделает нас верными Ему и нашей работе.

Хорошо, что новоприбывшие носили китайскую одежду, потому что в течение одного месяца или больше они делили тесные помещения своего разбросанного обиталища вместе с другими семьями. Хотя дом и становился постепенно образ­цом чистоты, он был мало знаком с «иностранными» веща­ми, которые могли бы вызвать тревогу. Ножи и вилки вместе с английской посудой и кухней остались позади, в Шанхае, а для всех нужд была найдена простая китайская утварь. В зале для гостей стояли обычные столы и стулья, чтобы посетители были приняты должным образом, но для других комнат име­лось достаточно столиков и табуретов, деревянных скамей и кроватей, состоящих из деревянных каркасов с натянутой на них кокосовой мочалкой. Во время приема пищи китайская, по виду, компания собиралась за столом без скатерти, с мис­ками и палочками для еды, и подаваемая еда была также зна­кома наблюдающим за ними соседям. Возможно, именно это разрушило предрассудки и проложило путь к дружеским от­ношениям. Здесь нечего было опасаться.

«Эти люди такие же как мы, — вскоре пришли к заключе­нию соседи. — Они едят наш рис и носят нашу одежду, и их слова нам понятны».

Итак, поначалу привлеченные пением люди приходили на молитвы на китайском языке, и не успели новоприбывшие прожить в доме и недели, как одна женщина открыто заин­тересовалась Евангелием. Мисс Фолдинг, которая хорошо ос­воила язык и была радушно принята местными жильцами, писала:

Наш дом стал немного уютнее, хотя еще многое предсто­ит сделать. Мистер Тейлор и другие мужчины изобрели бумажные потолки, прикрепленные к деревянным рамам, которые немного препятствуют холодному воздуху прони­кать в комнату, так как верхние комнаты имеют такие же крыши, как в наших часовнях. Они также обклеили бума­гой некоторые стены и деревянные перегородки между ком­натами. Конечно, пока еще вокруг нас царит беспорядок, но мы не сдаемся и, наде'юсь, когда-нибудь устроимся.

Жильцы уезжают на следующей неделе; они занимают в основном первый этаж. ..Ия так рада, что они здесь, по­тому чт() многие посещают молитвы на китайском языке и внимательно слушают. Мы пока еще никуда не выходили, но я каждый день читаю и разговариваю с этими женщи­нами, и, кажется, им это нравится. На одну женщину я воз­лагаю большие надежды. Она перестала воскурять фимиам и говорит, что с тех пор, как мы приехали, стала молиться Богу. Они все здесь заняты тем, что делают подобие денег из серебристой бумаги и сжигают их для того, чтобы ими пользовались умершие родственники — здесь это большой бизнес. Пока я им читаю, они часто достают свои трубки и делают несколько затяжек, а я почти задыхаюсь от дыма. Конечно, я ничего не говорю, кажется, здесь все женщи­ны курят. Они задают нам множество вопросов о нас са­мих, а также вопросы, типа: «Где нужно поклоняться Богу?» ...Вчера женщина, которая так заинтересована, пригласила десять соседей, за исключением наших жильцов и слуг.

Таким образом началась Божья работа, и с каким же инте­ресом миссионеры следили за ее развитием, и как горячо во время дневных молитвенных собраний искали живительно­го прикосновения Святого Духа для того или иного человека, которые, казалось, были впечатлены! Среди этих людей был, например, солдат, который, впервые читая Евангелие и ко­пию книги Деяний, подавал хорошие надежды.

«Какая же огромная разница, — заметил он, — между Иудой и Павлом: один — ученик, предавший своего учителя, а второй — гонитель, ставший самым посвященным из Его последователей».

Буддистский священник Циу, услышав, как Тейлор про­поведует на углу улицы, радовал евангелиста тем, что при­ходил каждый день и задавал разумные вопросы. Еще один мужчина, заглянувший к ним из любопытства и радушно приглашенный одним из молодых людей, был так тронут теплой сердечностью, проступающей за плохим китайским языком, что пришел снова и вскоре присоединился к малень­кой группе людей, которая каждое утро собиралась в гости­ной и читала Писание.

Вместе с китайским Новым годом, который наступил в на­чале февраля (1867), пришли золотые возможности. К тому времени был открыт медпункт, предтеча всей медицинской деятельности, которой Ханчжоу стал впоследствии знаменит. При множестве других обязанностей Хадсону Тейлору было нелегко ежедневно ухаживать за многочисленными пациен­тами; но другого доктора ближе, чем в Нинбо или в Шанхае, не было, и его сердце было открыто для людей в их страда­ниях. Пациенты приходили из ближних и дальних мест с са­мыми разными жалобами как телесного, так и душевного ха­рактера; а с наступлением новогодних праздников к доктору и его помощникам посетители повалили толпой.

Излишне говорить, что все это доставляло огромную ра­дость Бергеру и другим друзьям в Англии. То, что в течение шести месяцев с момента приезда пассажиры «Ламмермера» не только обосновались во внутреннем районе, но и были поощряемы столькими благословениями в своей быстро раз­вивающейся деятельности, было чудесным ответом на мо­литвы, которые за них возносились. Супруги Бергер, в свою очередь, вели не менее активную жизнь в служении для мис­сии. Им, людям уже не молодым, было нелегко превратить свой тихий дом в миссионерский центр, в качестве офисных помещений используя столовую и кабинет; заставить биль­ярдную дорожными чемоданами; принимать за своим сто­лом кандидатов на миссию и друзей миссионеров; направ­лять бандероли и самим рассылать «Окейжнл Пейпер»; за­ниматься обширной перепиской, вести счета, осуществлять денежные переводы, организовывать отправку новых ра­ботников, помогать им с приготовлениями, подготавливать для них каюты, провожать в любом порту в любой час дня и ночи и поддерживать переписку с теми, кто уже на миссии. Но несмотря ни на что, все это они делали с любящими, за­интересованными сердцами отца и матери. Когда это стало необходимо, они приспособили один из стоящих на их учас­тке коттеджей для молодых людей, кандидатов на миссию, а другой — для преподавателя, который оказывал помощь секретаря.

Удивительно, как Бергеру среди деловых вопросов и этих добровольно взятых на себя обязательств удавалось находить время, чтобы постоянно и охотно писать Тейлору. Кажется, он всегда отвечал на письма. Все его письма, покрывающие период в два года со времени отплытия «Ламмермера», напи­санные на тонкой иностранной бумаге, вшитой в кожаный переплет, были сохранены. В переписке отражены участие и горячий интерес к полученным вестям, а также разбирают­ся различные вопросы, от важных духовных принципов до деталей, касающихся отдельных работников. Написанные в радости или печали, в зависимости от того, какие новости были получены из Китая, эти письма дышат неизменными верой и любовью и составляют настоящий кладезь мудрости, пользы и вдохновения.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 9

Сокровища во тьме

До сих пор мало говорилось об одной из неотъемлемых составляющих жизни Хадсона Тейлора: он был нежней­шим отцом. Дети значили для него больше, чем это обычно бывает в жизни очень занятого человека, и удовольствие, ко­торое они ему доставляли с младенческого возраста, превос­ходилось только чувством ответственности за их воспита­ние. Хадсону с трудом далось решение привезти их в Китай, и, если ему приходилось неделями не бывать дома, не имея иных средств общения кроме специального курьера, для него и его домашних это было настоящим испытанием.

В первом путешествии Тейлора сопровождал крошеч­ный листок розовой бумаги с нарисованным в углу цветком. Единственное слово «Папе», выведенное на конверте боль­шим круглым почерком, давало понять, от кого оно; но по­тертый вид запачканного в дороге маленького послания го­ворит красноречивее нежных слов:

Дорогой, папочка! Я надеюсь, Бог помог тебе сделать все, что ты хотел, и ты скоро вернешься домой. Я подарю тебе красивый молитвенный коврик, когда ты вернешься... мой дорогой, любимый папочка.

Записка Грейси, возможно, первая в ее жизни, долгие годы хранимая в записной книжке отца, говорит о тяжелой жиз­ни, которую он вел, не менее, чем о его нежной любви к ней. Она была самой старшей из детей, драгоценная ниточка, свя­занная с теми годами, когда они с ее матерью впервые встретились, полюбили друг друга и поженились в Нинбо. В Ан­глии у них родилось трое сыновей, а за ними последовала малютка-сестренка, чье появление принесло Грейси особую радость. Но,'хотя все дети были одинаково дороги родите­лям, юная леди восьми лет была особенно очаровательна. На борту «Ламмермера» чудесные перемены, произошедшие в некоторых моряках, когда они узнали и полюбили Господа Иисуса, произвели на нее такое впечатление, что она тоже, как никогда раньше, отдала свое сердце Спасителю. Ее глу­бокая духовная натура раскрывалась как цветок на солнце от сознания Его любви. И к концу первого лета, проведенного в Ханчжоу, ее отец мог написать бабушке с дедушкой:

Как жаль, что вы не видели ее в последнее время. С момен­та своего обращения она — совершенно другой ребенок.

Ее взгляд стал более мягким, более нежным, более счастливым.

В то лето было ужасно жарко, и, когда в помещении тер­мометр показал 40 °С, пора было, пожалуй, сменить обста­новку. Все дети страдали, а их матери стало так плохо, что ее с трудом удалось увезти из города. Преодолев на лодке рас­стояние в шесть миль, они прибыли в горы, где посреди раз­валин когда-то знаменитого храма можно было найти жилье. Вдобавок к залу с идолами сохранились еще два годные для жилья длинные, узкие здания, в которых — поскольку жре­цы были не прочь заработать честную копеечку — и размес­тилась наша компания. Горы были прекрасны, хотя азалии, глицинии и другие ароматные весенние цветы уже увяли. Сосны, дубы и вязы давали желанную тень, а горные ручьи звучали музыкой, и, насколько мог видеть глаз, сплошной грядой стояли высокие и низкие холмы, лежали каналы и реки, далее был виден пляж в Ханчжоу и открытое море. По сравнению с городом это могло быть просто раем, если бы не болело несколько человек из группы и если бы поблизости не было печального зрелища и заунывных звуков поклоне­ния идолам.

В первый же день, когда они, покинув свои лодки, подни­мались по крутой каменной тропе, сделанной для пилигри­мов, маленькая Грейси заметила человека, который мастерил идола.

«О, папа, — сказала она серьезно, — он не знает об Иису­се, иначе он никогда бы этого не сделал! Разве ты ему не рас­скажешь?»

Держа ее ручонку в своей, Хадсон рассказал мужчине об Иисусе, при этом ребенок следил за ним с огромным инте­ресом. Отойдя подальше, они нашли тенистое место и при­сели отдохнуть. Грейси все еще думала над происшедшим и, кажется, почувствовала облегчение, когда отец предложил ей помолиться за человека, которому они пытались помочь. Об этом случае Тейлор вспоминал позже, когда любое воспоми­нание о дочери стало драгоценно:

Мы спели гимн, и потом я сказал: «Хочешь помолить­ся первой?» Она помолилась, я никогда не слышал такой молитвы. Она видела человека, который мастерил идола: сопереживание наполнило ее сердце, и она молилась Богу о нем. Милое дитя все говорило и говорило, моля Бога о милости к бедным китайцам, и чтобы Он дал сил ее отцу проповедовать им. Ни одна молитва меня так не трогала.

В сердце я склонился перед Богом. Я не в силах описать этого словами.

А теперь, неделю спустя, скорбная черная тень упала на сердце отца! 15 августа он писал Бергеру:

Дорогой брат, не знаю ни как писать, ни как воздержаться от письма. Мне кажется, что я пишу почти из внутренней ком­наты Святого Святых. Это и впрямь святая земля. Я стара­юсь написать несколько строк у кушетки, на которой уми­рает моя дорогая маленькая Грейси. Ее диагноз — водянка головного мозга. Дорогой брат, наша плоть и наши сердца изнемогают, но Бог — наша крепость и вечный удел.

Мой поступок не был тщетным или неразумным, когда я, зная эту страну, ее народ и климат, возложил мою жену и детей, вместе с самим собою, на алтарь этого служения.

И Тот, Кому мы старались и стараемся служить так недо­стойно, со столькими слабостями и промахами, но в про­стоте и благочестивой искренности, и небезуспешно — Он и теперь нас не оставил.

— Кто сорвал этот цветок? — спросил садовник.

— Хозяин, — ответил работающий вместе с ним человек. И садовник замолчал.

Дело совсем не в том, чтобы Бог наказал их или их дра­гоценное дитя. Но потеря была такой огромной, а горе — таким непомерным! В сентябре Хадсон Тейлор писал своей матери:

Если нас не отвлекают обязанности или необходимые в на­шем положении дела, наши надорванные сердца возвра­щаются к одному человечку, и я не знаю, как писать тебе о чем-либо другом. Наша дорогая маленькая Грейси! Как мы грустим по ее нежному голосу по утрам — первым звукам, которые приветствовали нас, когда мы просыпались — в течение всего дня и под вечер! Когда я иду на прогулки, ко­торые я привык совершать, слыша ее легкие шаги рядом с собой, то неизменно, как волна агонии, вновь и вновь при­ходит мысль: «Как можно поверить, что я больше никогда не буду чувствовать, как ее маленькая ручка сжимает мою; больше никогда не услышу нежного лепета этих дорогих губ; больше никогда не увижу блеска ее ярких глаз»? Но, однако, она не потеряна. Я бы не хотел, чтобы она верну­лась. Я благодарен, что ушла она, а не кто-нибудь из дру­гих детей, хотя она была светом нашей жизни... Но теперь она гораздо более чистая, гораздо более счастливая, чем она могла бы когда-либо быть здесь.

Мне кажется, я никогда не видел ничего столь совершен­ного, столь прекрасного, как мертвое тело нашего ребенка. Длинные шелковые ресницы под прекрасными, изогнуты­ми дугой бровями; нежный, точеный нос; рот, маленький и очаровательно выразительный; чистые, бледные черты; тихое, спокойное выражение лица — все глубоко запечат­лелось в сердце и памяти. Потом ее милая маленькая ки­тайская блуза; маленькие ручки сложены на груди и держат цветок — о, она уходила красиво! И так тяжело навсегда за­крыть ее от наших глаз.

Молись за нас. Порой внутренние и внешние трудно­сти, связанные с нашей работой, почти подавляют меня.

Но Он сказал: «Не оставлю тебя и не покину тебя» (Евр. 13:5), и «сила Моя совершается в немощи» (2 Кор. 12:9). Да будет так.

Тем временем огромная ожидающая страна не была за­быта во всей ее нужде и тьме. Трудностей оказалось больше, и испытания были тяжелее, чем они ожидали, но, даже ког­да супруги Тейлор вернули свое нежно любимое дитя Тому, Кому оно принадлежало, они заново посвятили себя задаче достичь Евангелием внутренние районы Китая. Верный го­рец, Дункан, главный спутник Тейлора в путешествиях пер­вопроходца, дежурил в храме у постели умирающего ребен­ка, принося немалое утешение горюющей семье.

Печальные летние дни уступили место радости урожая. К огромной радости Тейлора к нему присоединился его ста­рый друг из Нинбо Ванг Лэ-джюн, который к тому времени стал опытным христианским миссионером. Он задержался, сотрудничая с другой миссией, но, освободившись, сразу же приехал посмотреть, не нужна ли его помощь тем, кому он в духовном отношении был стольким обязан. В Ханчжоу уже было двое крещеных, и собралась довольно большая группа верующих, которые нуждались в пасторской опеке. С этим Тейлор не мог справиться, потому что у него было множест­во других обязанностей, и с огромной благодарностью он уз­нал в Ванг Лэ-джюне именно того человека, в котором нуж­дался.

И теперь маленькая церковь, в которую в июле вступило девятнадцать членов, быстро росла под надежным присмот­ром местного пастора. Сам Тейлор поддерживал с ними тес^ ную связь, по возможности проповедуя по воскресеньям и пытаясь поднять среди христиан дух миссионерства. В пе­реписке того периода часто прослеживается эта сторона его деятельности — прямая миссионерская работа, которая до­ставляла ему удовольствие. Но на этом мы не будем останав­ливаться.

Здесь следует сказать о важных открытиях, которые суп­руги Тейлор сделали в отношении работы женщин. Новая практика, когда миссионеры приходили к людям прямо до­мой — одетые так же, как и они, не имея ничего, что могло бы заставить их чувствовать, что Евангелие чуждо их жизни и окружающей обстановке, — дала результаты. Осенью мисс Фолдинг писала:

Мне кажется, Вы бы обрадовались, если бы увидели, как здешние люди любят нас и доверяют нам. Им так приятно видеть, что нам нравится быть как они во внешних вещах. Они выражают огромное удовольствие и восхищаются осо­бенно тем, что наши туфли и стиль причесок такие же, как у них. Вместо того, чтобы люди чуждались нас, они при­ходят сюда день за днем и говорят: «Мы хотим, чтобы Вы пришли к нам домой и рассказали о своей религии».

Как-то одна женщина сказала мне: «Приходи, моя мама хочет слышать...»

Мне иногда хочется все свое время тратить на посеще­ния, а иногда, по меньшей мере, половину времени отда­вать школе, потому что очень хочется видеть, как здесь вос­питываются местные проповедники; да и сами ребята хотят заниматься. И потом, нам так нужны книги, что я бы с удо­вольствием проводила несколько часов в день с учителем за печатанием. Кажется, в одном этом городе работы предо­статочно, а сколько же ее еще, если смотреть дальше, в про­винциях, где полно городов и нет ни одного миссионера!

А мы должны смотреть дальше!

Мое сердце переполняется такой радостью, что я здесь, среди этих людей и, в большой степени, как одна из них... Ничто не располагает людей так, как наше поведение — по­этому люди слушают нас с превеликим удовольствием. Мне кажется, когда я выхожу на улицу, я часто говорю более чем с двумястами человек... Однако ко мне никогда не отно­сятся хоть сколько-нибудь грубо, но всегда очень любезно. Иногда, правда, мне с трудом удается отказаться от курения трубки, но пить чай и обедать приходится часто.

И богатые, и бедные радушно принимали эту милую по­сетительницу, и это было не преходящее любопытство, по­тому что, чем более известной она становилась, тем чаще ее приглашали в самые разные дома. За ней посылали женщи­ны из семей мандаринов, ей оказывали гостеприимство даже в женском буддистском монастыре, но, как и в старые време­на, именно «простые люди» слушали благую весть с особым вниманием.

Именно благодаря таким женщинам, как мисс Фолдинг, люди приходили слушать Евангелие — мужчины, женщины, дети — в школу или на кружок по шитью, в медпункт или на общие богослужения. Медицинская деятельность привле­кала многих людей, но Тейлор, наблюдая за происходящим, не мог не изумляться новому положению вещей, новому, по крайней мере, для Китая. И дальнейший опыт только оп­равдывал сделанные выводы. Однако из всех нововведений, связанных с миссией, ни одно не встретило такую сильную оппозицию. Многие считали, что само присутствие неза­мужних дам во внутренних районах уже было достаточным основанием для порицания всей работы, и были приложены решительные усилия, чтобы обеспечить возвращение жен­щин на побережье. В письмах домой убежденно писалось, что посылать незамужних женщин во внутренние районы было пустой тратой жизненных сил и энергии, все равно, возможностей там работать у них не было.

Таким образом, наши миссионеры столкнулись с большой проблемой, но уже тогда было видно, что Бог ведет их Сво­им путем. Постепенно Он работал с людьми, подготавливая каждого к предстоящей особой работе.

Среди всех милостей, которые увенчали 1867 год — пер­вый полный год, который пассажиры «Ламмермера» провели в Китае, — самой большой был ответ на молитву, знаменую­щую начало этого года: «О, если бы Ты благословил меня Тво­им благословением, распространил пределы мои» (1 Пар. 4:10). За это короткое время пункты, занятые миссией, многократ­но удвоились в количестве. Поначалу расстояние между дву­мя самыми дальними миссионерскими пунктами составляло только четыре дня пути. Но в конце года между Дунканом в Нанкине и Стоттом в Вэньчжоу было двадцать четыре дня пути обычным способом передвижения. Сфера деятельности значительно расширилась, если учесть, что, за исключени­ем Ханчжоу, нигде за пределами побережья и открытых для иностранцев портов протестантских миссионеров не было, кроме миссионеров КВМ.

Очевидно, что целая миссионерская организация может легко застрять в одной прибрежной провинции, которая ничтожно мала среди всех других провинций Китая. Но по воле Провидения двери стали закрываться. Мятежи, волне­ния, болезни и другие беды препятствовали расширению в намеченном направлении, и постепенно, почти незаметно путь самого Тейлора повернулся на север.

После шестнадцати месяцев пребывания в Ханчжоу было нелегко думать о том, чтобы оставить работу, которую они так полюбили, ради какого-то города на берегу Янцзы, где нужно было все начинать сначала. В маленькой церкви пасто­ра Ванга собиралось уже пятьдесят крещенных верующих, и еще было много интересующихся. Но ответственными здесь останутся супруги Маккарти и мисс Фолдинг, которые впол­не смогут принять новых работников и позаботиться о них. Дункан в Нанкине крайне нуждался в отдыхе, и Мария Тей­лор готова была ехать туда или в любое другое место, куда понадобится. Но многое еще требовалось обдумать; а пока приближалась весна, и дневные молитвенные собрания были временем истинного приближения к Богу.

Открытая дверь

Первые несколько недель весеннего путешествия вверх по Великому каналу были довольно приятными. Десятого апреля Ханчжоу остался позади, и Мария Тейлор с детьми в относительно комфортных условиях путешествовала на бар­же. После длительного заключения в стенах города, свобода и свежесть сельской местности были восхитительны. К кана­лу прилегали огромные плантации тутовых деревьев со сли­вовыми, персиковыми и абрикосовыми садами в свадебном наряде. Равнины были покрыты пшеницей и ячменем с ши­рокими вкраплениями цветущих гороха и бобов. Сам канал, оживленный движением лодок, представлял бесконечный интерес для детей, в то время как расположенные на заднем плане горы радовали взрослых своей постоянно меняющей­ся прелестью. Было и множество возможностей подружить­ся с другими пассажирами и людьми, мимо чьих домов они ежедневно проплывали.

Сотрудники миссии недавно поселились в Сучжоу, одном из больших городов, расположенных по пути. Хадсон Тейлор присоединился к остальной группе на месте и в течение трех недель своего пребывания там смог оказать значительную медицинскую и другую помощь. За пределами этого пункта кругом было нераспаханное поле. Вряд ли где-нибудь к се­веру или западу жил хоть один протестантский миссионер, за исключением старого друга Тейлора Дункана, который находился в Нанкине. Тейлор намеревался присоединиться к нему на его одиноком посту, если по пути его не задержат более важные возможности.

Как раз это и произошло, когда они добрались до Чжэньцзяна — густонаселенного и беспокойного центра торговли у слияния Великого Канала с могучим потоком Янцзы. Пос­кольку это был порт, открытый по договору для междуна­родной торговли, иностранцы, включая британского консу­ла, жили в поселении, расположенном за пределами местно­го города, а на окраине поселения был храм, принадлежащий Лондонскому миссионерскому обществу, за который нес ответственность проповедник-китаец. Однако ближе, чем в Шанхае — на расстоянии двадцати четырех часов пути на па­роходе — миссионеров не было. Пораженный стратегичес­кой важностью этого места, Тейлор отправился пешком ис­кать жилье в аренду и вскоре вступил в переговоры по пово­ду дома, расположенного в городской черте, который и был впоследствии снят, хотя не без серьезных трудностей и риска. А пока, видя, что переговоры, по всей вероятности, затянут­ся, он продолжил путешествие через Янцзы и на несколько миль вверх вдоль северной части Великого канала.

Теперь путешественники приближались к знаменитому городу Янчжоу, губернатором которого когда-то был Мар­ко Поло. Богатый, гордый и неприступный город имел на­селение в триста шестьдесят тысяч и ни одного человека, ко­торый засвидетельствовал бы им о Христе. К тому времени жизнь на воде стала терять свое очарование. Весна смени­лась летом, и вместе с удушливой жарой пришло время се­зона дождей. Днем и ночью непрерывно шел дождь, и дети, закрытые в протекающей лодке, где ничто нельзя было со­хранить в сухости, подвергались серьезной опасности. Ожи­дая от Бога четкого водительства, супруги Тейлор были не­мало благодарны, когда увидели, что дверь открылась перед ними гораздо быстрее, чем можно было ожидать. В городе их помощники-китайцы подружились с хозяином гостини­цы, который мог и хотел принять у себя всю группу. К тому же он предлагал им поселиться не на первом эта же — ко­торый в это время года был всегда более или менее маля­рийным — но отдавал в их распоряжение все пять комнат второго этажа. Предложение было настолько необычным, что они не могли не чувствовать в этом Божью руку и, с ра­достью покинув переполненные людьми джонки, завладели новым жильем.

«Вот, Я отворил пред тобою дверь... ты немного имеешь силы» (Откр. 3:8) и «противниковмного» (1 Кор. 16:9) — хотя ситуация и не была новой для вестников креста, она оказа­лась более серьезной в своих последствиях, чем Хадсон Тей­лор поначалу ожидал. Поначалу местные жители, казалось, были к ним дружелюбны. Присутствие матери и детей раз­веяло их подозрения. По всей видимости, этот иностранец в «цивильной» (то есть китайской) одежде — не коммерсант и не политическое лицо, поэтому любопытство привлекало к ним многих посетителей. Даже сам хозяин гостиницы, хотя поначалу и испытывал некоторую тревогу, предложил свои услуги в качестве посредника на случай, если мистер Тейлор желает снять жилье и поселиться в городе.

Но их первому успеху в этом месте скоро пришел конец. После того, как миссионеры не смогли утрясти вопросы, свя­занные с их проживанием в гостинице, они заметили, что в отношении людей стали происходить перемены. Дружелюб­ные посетители сменились толпами самого грязного сброда у дверей, а коллекция надписей на стенах, довольно непри­личных для перевода, добавляла еще масла в огонь.

Когда казалось, что худшее осталось позади — после того, как некоторые люди из-за листовок с клеветой хотели на­пасть на миссионеров, но нападение не состоялось по при­чине дождя — возникли новые основания для беспокойства. Несколько иностранцев из Чжэньцзяна, которые не переоде­вались в национальные костюмы, как спутники Хадсона Тей­лора, а открыто носили «иностранное платье», приехали в Янчжоу, где их видели в разных частях города. Этим случаем не преминули воспользоваться, и не успели иностранцы по­кинуть города, ни о чем, не подозревая, как повсюду пополз­ли слухи, что везде пропадают дети, которых похищают эти «дьяволы-иностранцы». Погода стояла чрезвычайно жаркая, что всегда располагает к возбужденным сборищам. Дети и в самом деле исчезали, поэтому люди легко поверили сплет­ням. По меньшей мере, двадцать четыре ребенка стали добы­чей ужасных иностранцев. А в своих домах иностранцы,  как хорошо известно, хранят огромные сокровища! Только три дня назад на лодках был привезен большой груз[1].

Вперед! Отомстим за причиненное нам зло! Нападем! Уничтожим! Нас ждет большая добыча!

Сорок восемь часов спустя в лодке, приближающейся к Чжэньцзяну, мисс Блэчли мужественно закончила свое пись­мо к миссис Бергер, которое и приведено ниже:

Нам пришлось бежать из Янчжоу. Сейчас у меня нет времени описать события последних нескольких дней — если их дей­ствительно можно описать, — нам придется отправить пись­ма, как есть. Подробности будут изложены позже. А пока про­славьте Бога вместе с нами за то, что Он спас нас от смерти и телесных повреждений и сохранил наше наиболее ценное иму­щество. Приехав и Чжэньцзяна только за час до того, как вор­ваться к нам, грабители обшарили все комнаты, кроме моей, где хранились все наиболее важные бумаги и большая часть денег — значительная сумма в триста долларов.

Бедный мистер Рейд пострадал больше всех; в него кину­ли куском кирпича и попали прямо в глаз в то время, когда он стоял наготове, чтобы поймать миссис Тейлор и меня — так как нам пришлось прыгать с крыши веранды со стороны входа в гостиницу. Дорогая миссис Тейлор сильно ушибла ногу. А я, поскольку меня некому было подхватить (мистер Рейд был ранен и не мог мне помочь), упала спиной на кам­ни и только по великой Божьей милости не сломала позво­ночник и не разбила голову. Я только поранила руку, и то левую. Рана очень болит, и я основательно покрыта синяка­ми. Но думая о великом множестве всего, за что мы можем быть благодарны, эти неприятности кажутся совсем незна­чительными. Разве что мы все чувствуем себя несколько не­ловко, я, например, — просто не в своей тарелке. Мы до сих пор еще не сменили своей запачканной кровью одежды.

А Мария Тейлор писала той же дорогой подруге:

Не знаю, смогу ли я, пользуясь этой возможностью, дать хоть сколько-нибудь полное представление о том, каким опасностям мы подвергались в течение последних сорока восьми часов. Бог провел нас через все: да будем мы впредь стремиться с большей силой отдавать свои жизни для Его похвалы и славы... Я уверена, Бог Сам прославит Себя че­рез это, и, надеюсь, происходящее будет способствовать распространению Евангелия. Ваши в вечно пребывающем с нами Спасителе...

«Вечно пребывающий Спаситель» — едва ли грабите­ли могли понять секрет спокойствия и силы миссионеров! Чувствуя благоговение перед чем-то, чем именно — они не знали, разъяренные толпы удерживались от самых сильных проявлений злобы. Хотя эти люди и замышляли убийство, но вновь и вновь отказывались от этой затеи. Творящая чу­деса Божья рука защищала как Хадсона Тейлора, который отправился искать помощи у властей и всю дорогу был от­крыт для ярости толпы, так и тех, кто остался дома и испытал опасности нападений и пожара в своем осажденном жилище. Но были и периоды страха — страха за мать, которая соби­рала своих детей, за женщин, запертых в одной из верхних комнат, которая казалась наиболее защищенной; страх за отца, задержанного в пути и слышащего из ямыня мандари­на яростные выкрики, настаивающие на разрушении. Мария Тейлор писала:

После того, как они ушли (Тейлор и Дункан), мы, более слабые, ничего не могли сделать, кроме как собраться в моей комнате и умолять Бога о собственной защите и о за­щите тех, кого разъяренная толпа могла закидать камнями на улице. Мистер Рудленд и мистер Рейд делали все воз­можное, чтобы не дать толпе ввалиться в наши комнаты.

Не знаю, был ли когда-либо трон благодати ближе ко мне, чем в ту ночь и на следующее утро. Не то, чтобы связь с Бо­гом была теснее, чем в какое-либо другое время, но я могла по-особому держаться за Божью силу. Мы горячо молились, чтобы Он возвел огненную стену вокруг моего дорогого мужа и Дункана и послал Своих ангелов, которые бы окру­жали их. Я особенно нуждалась в Его подкрепляющей бла­годати, чтобы оставаться спокойной и здраво оценивать об­становку, чтобы не предпринять опрометчивого шага, так как все, естественно, ожидали моего решения о дальнейших действиях.

Все эти ужасные часы Мария Тейлор внешне была так спокойна, как будто никакой опасности и не существовало. Неоднократно она спасала жизнь кого-либо из коллег при­сутствием духа и прекрасным знанием языка. В то же время, ее сердце разрывалось на части от беспокойства за любимого человека, когда казалось более, чем вероятным, что они боль­ше никогда не увидятся. Что касается Хадсона, то он сам пе­режил целое приключение:

Не будь мы защищены покровом темноты, вряд ли бы мы достигли ямыня живыми. Встревоженные криками людей, привратники затворяли ворота как раз в то время, когда мы подошли. Из-за секундной задержки толпа навалилась на нас; под давлением еще незапертые ворота поддались, и мы оказались в вестибюле. Я уверен, если бы ворота были закрыты, их не открыли бы для нас, и разъяренная толпа разорвала бы нас на куски. Оказавшись в ямыне, мы бро­сились в судебный зал, крича: «Кью-мин! Кью-мин!» (Спа­сите! Спасите!). На этот крик китайский мандарин обязан откликнуться в любой час дня и ночи.

Нас провели в комнату главного секретаря, и мы про­ждали там три четверти часа, прежде чем префект дал нам аудиенцию. Все это время за милю или больше от нас были слышны крики толпы, которая, насколько мы знали, унич­тожала не только наше имущество, но и, возможно, самых

дорогих нам людей. А когда, наконец, нам дали аудиенцию, мы едва могли сохранять самообладание, когда нас спраши­вали, что же мы сделали с младенцами; правда ли, что мы их покупали, и сколько; в чем причина всех этих беспоряд­ков? И так далее.

Наконец, я сказал Его Превосходительству, что настоя­щей причиной всех беспорядков является его собственная небрежность, поскольку он не принял надлежащих мер, когда проблема была маленькой и легко решалась. А теперь я должен требовать, чтобы сначала он предпринял шаги для остановки беспорядков и спасения моих друзей, которые, возможно, еще живы, а потом уж задавал любые вопросы, которые ни пожелает, или я за последствия не ручаюсь.

«А, — сказал он, — вы правы, вы правы! Сначала нужно успокоить людей, а потом расспрашивать. Сидите здесь, а я пойду и посмотрю, что можно сделать».

Он вышел, велев нам остаться, поскольку повлиять на происходящее возможно было лишь в том случае, если мы не будем показываться на глаза толпе. К тому времени на­рушители порядка исчислялись уже восемью или десятью тысячами, а по оценкам местных жителей — двадцатью.

В течение двух часов мы томились ожиданием, пока не вернулся префект в сопровождении цао-фу (начальника городских военных сил, насчитывавших около трех тысяч человек) и сказал, что все спокойно; что сам цао-фу, шеопе (капитан солдат, охраняющих ворота) и два местных мандарина были на месте происшествия; что они захва­тили нескольких людей, которые грабили комнаты, и на­кажут их. Затем он послал за носилками, и мы вернулись в сопровождении охраны. На обратном пути нам сказали, что все иностранцы, которых мы оставили, убиты. Нам пришлось взывать к Богу о поддержке, но мы все же на­деялись, что эта информация преувеличена или вообще неверна.

Когда мы оказались возле дома, увиденная сцена не под­давалась описанию. Куча полусгоревшего хвороста указы­вала на место, где была сделана одна из попыток поджечь жилище. Там лежали обломки разрушенной стены. Повсю­ду разбросаны остатки ящиков и мебели, раскиданы бума­ги и письма, поломаны коробки для рабочих принадлеж­ностей, вещевые чемоданы и чемоданы для хирургических инструментов, тлеющие останки ценных книг и других ве­щей, но жильцов не было и следа.

После долгих и мучительных поисков с неописуемой благодарностью мы узнали, что, по крайней мере, некото­рые наши спутники скрывались в соседнем доме. Под при­крытием темноты им удалось бежать из горящего дома. Перебираясь из одной комнаты в другую по мере того, как опасность возрастала, в конце концов, они оказались в са­мых верхних комнатах в полной темноте.

Это был период самого мучительного ожидания для Ма­рии Тейлор. В темноте и молчании неопределенность того, что стало с мужем и что будет с ними, была невыносима. Она продолжала свое письмо к миссис Бергер так:

Невозможно даже пытаться описать наши чувства. Мы не знали, что могло произойти с моим дорогим мужем и Дун­каном. Мы не знали, где они, почему до сих пор не верну­лись, доживем ли мы сами до утра, или что с нами будет...

Но Бог был нам прибежищем, и Он нас не покинул. Он дал мне уверенность, что несомненно, обратит наше глубокое несчастье во благо Китая.

Спустя долгие часы ожидания нам сказали, что прибы­ли посланные правителем солдаты, разгоняющие наруши­телей порядка, но о моем муже все еще не было никаких вестей! Бедный мистер Рейд лежал на полу во внутренней комнате, там же были няня с малышкой (которая счастливо

спала) и супруги Рудленд. Другие дети были вместе со мной, мисс Десграц и мисс Блэчли в крайней комнате. Мы изо всех сил старались ободрять их и не давать им заснуть, так как не знали, в какой момент нам, возможно, придется снова бежать.

«Мама, — сказал один из моих сыновей, — где мы будем спать сегодня ночью? Они же сожгли наши кровати».

Я заверила его, что Бог найдет им место для сна, едва ли полагая, что этой самой ночью они будут спать в собствен­ной детской.

Наконец, через гораздо более короткое время, чем нам показалось, я услышала за дверью голос своего любимого мужа, приглушенный для большей предосторожности. Он долго не мог нас найти, а на пути из ямыня слышал разные версии того, что произошло за время его долгого отсутс­твия. Некоторые говорили, что нас убили, другие — что мы сбежали, и при приближении к дому у него заболело сердце, когда он различил запах горящей одежды с мехо­вой подкладкой... Он сказал, что толпа разогнана и, по его мнению, можно рискнуть вернуться в наши собственные комнаты (которые не сгорели дотла)... там будет стоять ох­ранник. С какой благодарностью наши сердца обратились к Богу за то, что Он сохранил нас друг для друга!.. Прямо перед тем, как мы услышали голос моего мужа, у меня поя­вилась надежда, что помощь скоро придет, потому что мои собственные силы быстро меня покидали от потери крови. Я опасалась, как бы кто не узнал, что я сильно ушиблась, потому что мои спутники бы встревожились, а мне каза­лось, самое главное тогда было сохранять спокойствие.

Мы вернулись после полуночи. У меня на сердце было слишком много всего, чтобы обращать пристальное вни­мание на картину разрушений, которую мы миновали, но на лестнице мой взгляд упал на молитвенный коврик, ко­торый сделала для меня маленькая Грейси перед отъездом из Англии. Вид этого коврика в тот момент, казалось, гово­рил о любви и нежности нашего Отца так, что другому че­ловеку, вероятно, трудно было бы это понять. [В этот день исполнился ровно год с тех пор, как их маленькая дочь из храма в Пеншане отправилась домой]. Я попросила кого- то поднять его и дать мне. Пол моей комнаты был покрыт разбросанной одеждой и другими вещами, которые выки­нули из ящиков в поисках золота и серебра. Листки из моей бедной Библии, которую я не смогла взять с собой, были разбросаны во всех направлениях. Добрые, любящие руки собрали их для меня. Мне сказали, что некоторые из них лежат внизу — ни одного листика не пропало.

Оставшуюся часть ночи было спокойно, хотя некоторые из нас так и не смогли заснуть. Рано утром охранник ушел, а поскольку смены ему не было, люди снова стали прихо­дить с целью грабежа: войти теперь можно было отовсюду. Опять моему мужу пришлось идти в ямынь, и снова, как и в прошлую ночь, начался период томительного ожидания, хотя в некоторых отношениях ожидание было еще более мучительным. Снова моя комната стала святилищем... до тех пор, пока не прозвучал сигнал, что пришел мандарин (как раз в то время, когда уже казалось, что в следующую минуту толпа ворвется на второй этаж), и солдаты вскоре не разогнали толпу.

Днем того же дня мы покидали город... под охраной солдат, отвечающих за нашу безопасность до реки Янцзы. Я была поражена, как Бог помогает своему народу, исполь­зуя этих людей, которые были бы одинаково готовы как ли­шить нас жизни, так и защищать. Когда нас проносили по городу на носилках, мисс Блэчли слышала, как некоторые люди насмешливо говорили: «Только попробуйте еще сюда приехать!»

«Да, — думала я, — Бог снова приведет нас сюда, хотя вы едва ли этого ожидаете».

 

Самый темный час

Когда маленькая компания израненных и измученных лю­дей плыла на лодках по направлению к Чжэцзяну, их сердца наполняла в большей мере благодарность, нежели что-либо другое. Мандарины настояли на том, чтобы они временно покинули город, чтобы можно было починить дом и успо­коить народ. И, совершенно не думая о компенсации и еще меньше о мести, миссионеры с нетерпением ждали своего скорого возвращения. Бездомные и лишенные практически всего имущества, они радовались, что были достойны пост­радать за Его имя, и их сердца испытывали воодушевление, когда они вспоминали, как Бог их охранял. Разве не чудом они спаслись? Разве дети не были здоровы и счастливы? Даже деньги и наиболее важные документы миссии были в сохран­ности, хотя комната, в которой они находились, была откры­та для грабителей.

Добравшись до Чжэцзяна, бездомные и срочно нуждаю­щиеся в помощи, они были с большой любезностью при­няты иностранными резидентами. Хотя организация была небольшой, они смогли разместить всех беженцев. Супруги Тейлор поселились в комнате на первом этаже, которую соч­ли неподходящей для других из-за сырости. Здесь, среди ос­тавшегося после нападения беспорядка, они сразу же присту­пили к решению финансовых вопросов миссии и ведению переписки, потому что, кроме находившейся с ними группы миссионеров, им приходилось думать и о множестве других сотрудников в девяти и десяти миссионерских пунктах.

Неприятности, постигшие их в Янчжоу, усугубили без того болезненный настрой некоторых членов миссии. Не­большая группа людей в составе пяти человек, поступив­шись ее принципами и став причиной бесконечных проблем, были сами не рады своему сотрудничеству с миссией. Одно­го из них теперь приходилось уволить за поведение, «абсо­лютно неподобающее миссионеру-христианину». В течение более двух лет Хадсон и Мария Тейлор делали все, что было в их силах, чтобы помочь именно этому брату и его жене счаст­ливо жить и работать в миссии. Страдания, которые они испытывали от грубости, неверности и ненадежности этих людей, не поддаются описанию. Причем все это оказывало немалое пагубное влияние на остальных. Жестко разрывая с ними связь, Тейлор осознавал, что это, возможно, повлечет за собою уход трех женщин, которые с самого начала были их сторонницами. Так и оказалось, к облегчению всех, кто с ними общался и кто удивлялся терпению Тейлора, который выносил это так долго. Но в сердце он по-настоящему горе­вал об утрате этих работников и давал себе отчет в том, какие вопросы это вызовет среди друзей миссии на родине.

Письмо к Бергеру, написанное даже раньше событий в Янчжоу, показывает, как истинный характер работы миссио­нера все больше открывается ему:

Самое главное, чтобы женатые миссионеры были миссио­нерами вдвойне — а не наполовину, не на четверть, и не на одну восьмую. Разве мы не можем с достоинством сказать нашим кандидатам: «У нас особая работа. Наша цель — до­стичь внутренних районов, где вас будут окружать только китайцы. Если вам нужны удобства и беззаботная жизнь... не работайте с нами. Если вы не хотите, чтобы ваша жена была настоящей миссионеркой, а только женой, домохо­зяйкой и другом, не работайте с нами. Прежде чем вы по­женитесь, ваша будущая жена должна уметь читать и вла­деть, по крайней мере, одним Евангелием на разговорном китайском языке. Человек, обладающий средними спо­собностями, может выучиться этому за шесть месяцев, но, если ей необходимо больше, то тем более нужно подождать со свадьбой, пока она не овладеет этим умением. Она долж­на чувствовать себя хорошо среди китайцев, когда по долгу своего служения вы временно будете отсутствовать дома.

Вы также должны преодолеть трудности языка и суметь самостоятельно открыть миссионерский пункт (если вам его не предоставят), прежде чем женитесь. С усердием и Божьим благословением можно надеяться, что вы сделаете это за год или около того. Если условия слишком тяжелы и жертва, которую необходимо принести для погибающе­го Китая, слишком велика, не работайте в нашей миссии. Ношение некоторых крестов не требует больших жертв; возможно, их вам доверят нести для вашего драгоценного Господина!»

Эгоистичные и не терпящие трудностей мужчины и женщины не приобретут Китай для Христа. Те, кто не готов к труду, самоотречению и многочисленным трудностям, будут плохими помощниками в работе. Короче говоря, нам нужны мужчины и женщины, которые на первое мес­то во всем и всегда ставят Иисуса, Китай и спасение душ; сама жизнь должна стоять на втором плане. Таких мужчин и женщин не бойтесь прислать слишком много. Они доро­же золота.

Мятеж и его последствия только усилили эти убеждения и благодарность Тейлора за многих данных ему сотрудников. Он радовался их посвящению Христу, которое привело их к тому, чтобы связать свою судьбу с такой миссией, радовался их любви к китайцам, желанию жить рядом с ними, прак­тическим методам, с помощью которых они адаптировались к окружающей среде. Для него, как и для остальных мисси­онеров, не мог остаться незамеченным тот факт, насколько полезно было тихое, неосознанное влияние Марии Тейлор в этом направлении.

Но проблемы, связанные с беспорядками в Янчжоу, еще не закончились. «Дьявольский рык», как это назвал Ч. Сперд­жен, еще должен был пронестись, и это был злобный рык, который огорчил немало сторонников миссии. Действия консульских властей, направленные на то, чтобы силой рас­правиться с последствиями мятежа, послужил поводом для взрыва негодования в Англии. Миссионеры как всегда со­здавали проблемные ситуации, требуя военной поддержки в своих кампаниях против поклонения предкам. Страна будет вовлечена в войну, прежде чем правительство успеет рассмотреть вопрос! Оглядываясь назад, кажется почти не­вероятным, что настолько извращенное освещение событий могло пробраться в ежедневные газеты и что Хадсон Тейлор и его действия в течение четырех или пяти месяцев будут так сильно занимать общественность. Конечно, в то время Ки­тай был гораздо дальше от нас, чем сейчас, и его проблемы мы понимали гораздо меньше. Но даже в этом случае инте­рес, который вызывал мятеж в Янчжоу и демонстративное предубеждение против миссионеров были исключительны. Начиная с «достоверного рассказа», опубликованного в га­зете «Таймс» 1 декабря 1868 года, в котором «объясняется» вся ситуация, до дискуссии, произошедшей в палате лордов 9 марта 1869 года, в ходе которой после горячего выступления герцог Сомерсетский настаивал на том, чтобы все британ­ские миссионеры были отозваны из Китая, — этот вопрос, пожалуй, едва ли оставался без внимания общественности. Решительная позиция, предписанная бывшим правитель­ством британскому представителю в Пекине, теперь была полностью отвергнута. Вину за происшедшее можно было свалить либо на консульские власти, либо на миссионеров — что ж, выбора почти не было. Все-таки именно Хадсон Тей­лор довел страну до грани войны своим безответственным поведением.

Одним из последствий всего этого было, естественно, рез­кое снижение доходов миссии, так что поначалу Тейлор стол­кнулся в Китае с серьезным сокращением денежных средств. Дела обстояли бы еще хуже, если бы Господь не положил на сердце и не дал возможности Джорджу Мюллеру значитель­но увеличить свои пожертвования. Он регулярно посылал деньги нескольким членам миссии, иногда двадцать пять фунтов за три месяца. Теперь же, через день или два пос­ле беспорядков в Янчжоу (задолго до того, как он услышал об этих событиях) он написал Бергеру и попросил назвать имена других миссионеров, которые отвечали всем требова­ниям в работе и кого он мог добавить в свой список. Бергер прислал ему шесть имен, из которых можно было выбрать, и он решил выбрать их всех. Этот поступок был не только существенной помощью, но и большим ободрением, потому что означал больше участия и молитвы от человека, который знал путь к трону благодати. А Хадсон Тейлор все сильнее и сильнее нуждался именно в таком сотрудничестве.

Но «сердце знает горе души своей» (Пр. 14:10), и бремя, ко­торое нес Хадсон Тейлор, было едва ли не больше, чем он мог вынести. Дело было не в работе со всеми ее трудностя­ми и испытаниями: когда сознательно находишься в обще­нии с Богом, она кажется легкой. Дело было не в недостатке денежных средств и не в беспокойстве за самых близких ему людей. Дело было в нем самом — в неудовлетворенном же­лании его сердца, внутренней борьбе за то, чтобы пребывать во Христе, частых провалах и разочаровании. Эти пережива­ния были такими горькими, что, даже когда они остались да­леко позади, он никогда не мог их забыть. Именно поэтому он всегда принимал участие в судьбах молодых работников в периоды их духовной борьбы, быстро замечал их состоя­ние и всячески старался помочь. Общение с Богом было для него настоящей реальностью и великой необходимостью. Он многое знал как о Нем, так и об ужасной пустоте, которая возникает от потери общения с Ним. «Как водолаз под водой без кислорода, и как пожарный в горящем здании с пустым шлангом», он сталкивался лицом к лицу с язычниками и их нуждами, которые давили на него, но увы, слишком часто не имея связи с Христом. Если бы он нес ответственность толь­ко за себя, такое состояние было бы уже довольно плохим, но со всеми требованиями, предъявляемыми к нему, — оно было просто невыносимым, особенно принимая во внима­ние то, к чему были направлены его мысли и мысли его со­трудников — к более глубокой духовной жизни.

Знать в полной мере об искуплении Христа, о Его любви к нам было глубочайшим желанием Тейлора, но насколько далеки от этого были его практические душевные пережи­вания! Вместе с ростом миссии его путь, казалось, все более был загроможден внутренними и внешними препятствиями, ему нужно было упражняться в вере и благодати, но для это­го не хватало ни веры, ни благодати. Иногда его поддержива­ла надежда, иногда почти одолевало отчаяние.

Как правило, он был слишком занят, и о критическом пе­риоде, который он переживал, говорит его переписка. В на­чале 1869 года ему пришлось путешествовать одному, и это дало возможность написать одно из ранее упомянутых пи­сем к матери. Свою семью он на время отвез в Нинбо, а сам отправился навестить основанные прежде миссионерские пункты. Опасность мятежа на месяц задержала его в Тай-чжоу-фу, пока в городе было полно студентов, приехавших сдавать годовые экзамены. Как здесь, так и в Вэньчжоу, где мистер Стотт подвергался постоянным атакам оппозиции, работа уже приносила плоды, и Тейлор имел удовольствие крестить первых верующих. В Нинхае, где недавно открылся миссионерский пункт, было пять кандидатов получить кре­щение и общее желание слышать Евангелие, в то время как в течение предыдущих тринадцати месяцев там не было ни об­ращенных, ни проповедника. Во время последнего визита на сердце Хадсона легло особое бремя в отношении этого места, и он молился именно о том, чтобы Евангелие скорее пришло сюда, а сейчас радовался, видя ответ на молитву. Но, когда из этого самого города он писал родителям письмо, сообщая радостную весть, он искал их помощи именно в личных воп­росах, о которых едва ли мог так свободно говорить с кем-нибудь другим:

Я часто просил вас вспоминать обо мне в молитвах, пос­кольку мне это было очень необходимо. Но теперь я нуж­даюсь в ваших молитвах, как никогда раньше. Кто-то мне завидует, многие презирают, другие, возможно, ненавидят; часто обвиняют в делах, о которых я никогда не слышал или с которыми никак не связан; новатор в том, что стало установленными правилами миссионерской практики; оп­понент могучей системы языческого заблуждения и суеве­рия. Я занимаюсь во многих отношениях беспрецедентной деятельностью; у меня мало опытных помощников; я часто бываю болен телесно, растерян и сбит с толку обстоятель­ствами. Если бы Господь не был особенно милостив ко мне, если бы меня душевно не поддерживало убеждение, что ра­бота Его и Он со мной в том, что не зря называется «эпи­центром борьбы», я бы не выдержал и сломался. Но это битва Господа, и Он победит. Мы можем потерпеть неуда­чу, мы постоянно терпим неудачи, но Он — никогда. Но все-таки ваши молитвы мне нужны как никогда раньше.

Мое собственное положение становится все более и бо­лее ответственным, и я все больше нуждаюсь в особой бла­годати, чтобы исполнять свои обязанности, но мне пос­тоянно приходится горевать о том, что я следую за своим Господином на столь дальнем расстоянии и так медлен­но учусь Ему подражать. Невозможно описать, как порой меня одолевает искушение. Я никогда не знал, какое сквер­ное у меня сердце. Однако я знаю, что люблю Бога, люблю Его дело и желаю во всем служить Ему одному. И превыше всего я ценю моего драгоценного Спасителя, в Ком одном я могу быть принятым Богом. Часто сатана искушает меня мыслью, что такой грешный человек вовсе не может быть Божьим дитем, но я стараюсь отбросить это и еще больше радуюсь тому, как драгоценен Иисус и богатству благодати, благодаря которой мы приняты «в Возлюбленном» (Еф. 1:6).

Он возлюблен Богом, и Он должен быть возлюблен нами.

Но и в этом я испытываю недостаток! Да поможет мне Бог любить Его больше и служить Ему лучше. Молитесь обо мне. Молитесь, чтобы Господь сохранил меня от греха, пол­ностью меня освятил и в большей степени использовал в Своем служении.

 

 

 

 

Измененная жизнь

Как бы там ни было, жизнь Хадсона Тейлора в то время была особенно полной и насыщенной. Отголоски беспоряд­ков в Янчжоу стихли, и он смог возобновить работу Внут­ренней миссии. Он вернулся из путешествия по ранее откры­тым миссионерским пунктам к бесконечной череде обязан­ностей, которые заставляли его постоянно ездить из Янчжоу в Чжэцзян и обратно. Оба города были сейчас в некотором роде центрами миссии. Растущая церковь в первом из них и работа на печатном станке, который находился во втором, заполняли каждую минуту, свободную от бухгалтерии, пе­реписки и вопросов, связанных с руководством миссией. В Янчжоу недавно крестились первые верующие, и мистер Джудд, который вместе со своей женой первый добровольно отправился туда после мятежа, был рад поддержке, которую оказывал ему Тейлор, заботясь о новообращенных. Летняя жара имела дурные последствия для всех миссионеров, а сам Тейлор в середине августа 1869 года был выведен из строя серьезной болезнью. Теперь, в начале сентября, он выздорав­ливал и старался наверстать накопившуюся работу. И, уж ко­нечно, было не время для нерешенных духовных проблем!

Однако, несмотря ни на что, глубокий сердечный голод не уменьшался. Он, скорее, возрастал вместе с потребностью служить другим. Оставив Чжэцзян, Хадсон Тейлор поднялся до Янчжоу, чтобы осмотреть пациента, а теперь возвращал­ся один на маленькой лодке, выбранной больше из сообра­жений скорости, нежели комфорта. Было раннее утро, и он спешил в Чжэцзян к жене, чтобы поспеть к завтраку, так как не хотел терять ни минуты рабочего дня. Спускаясь по Ве­ликому каналу и пересекая Янцзы (шириной в две мили), он мог спокойно размышлять — размышлять и молиться. Если бы он не написал об этом собственноручно, было бы сложно поверить и, уж конечно, невозможно представить, что чело­век, который долго и по-настоящему знает Бога, испытывает в духовных вещах такую борьбу, мучения, почти отчаяние. Но разве не именно близость с Богом делает такое страдание возможным? Близость к Христу была для него таким реаль­ным переживанием и благословением, что всякое отдаление было просто невыносимым. Он так глубоко любил своего Господина, что остро чувствовал сдержанность в отношени­ях с Ним, причем чувствовал сразу и с болью в сердце. Ведь именно невеста горюет в отсутствие жениха, а не та, которой чужда Его любовь.

Добравшись до маленького, переполненного людьми дома в Чжэцзяне, Тейлор торопливо прошел в свою комнату, что­бы заняться полученными письмами. Там среди груды дру­гих писем было письмо от мистера Маккарти. Мы не знаем, был ли он один, когда читал его; мы не знаем, как произошло чудо. Но: «Пока я читал, я прозрел. Я взглянул на Иисуса; и, когда я прозрел, радость потекла рекой!»

Была суббота, четвертое сентября 1869 г. В доме было пол­но народа, и люди продолжали приходить; каким-то образом их нужно задержать до воскресенья, потому что такой ог­ромной радостью невозможно не поделиться. Как только он смог оторваться от радостного благодарения, Тейлор вышел новым человеком в новом мире, чтобы рассказать всем, что Господь сделал для его души. Он взял с собой письмо Мак­карти и еще одно от мисс Фолдинг, написанное в том же духе, и, собрав всех наверху в гостиной, рассказал то, о чем вещала впоследствии вся его жизнь до своего славного конца. Другие сердца были тронуты и благословлены; потекли реки воды живой. Из этого маленького, переполненного людьми дома в Чжэцзяне они потекли все дальше и дальше, они текут и до сих пор — «реки воды живой» (Ин. 7:38). Ибо Иисус ска­зал: «Кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную» (Ин. 4:14).

И это были не просто слова. Как бы он ни был занят дело­выми вопросами, письма Хадсона Тейлора приобрели новый тон. Вот одно из первых писем, написанных с тем приливом радости и жизни, который в изобилии струился из его души. Строчки, набросанные карандашом на половине листка из записной книжки, говорят, что он был очень занят — но аб­солютно свободен духовно!

Моя дорогая сестренка! Вчера у нас был очень радостный день. Я так счастлив! Письмо от мистера Маккарти на эту тему стало благословением для нескольких из нас. Он и мисс Фолдинг тоже, кажется, так счастливы! Вот его слова:

«У меня такое чувство, как будто первые проблески утрен­ней зари восхитительного дня засияли надо мной. Я при­ветствую их трепетно, но с верой».

А вот что мне особенно помогло: «Как же сделать так, чтобы наша вера возрастала? Только думая о том, Кто та­кой Иисус, Кто Он для нас: мы должны непрестанно ду­мать о Его жизни, Его смерти, Его деле, о Нем Самом, Ка­ким Он открывается в Слове. Пожалуй, все, что нам нужно, это не прилагать усилия к тому, чтобы иметь веру, или к тому, чтобы вера возрастала, но смотреть на Того, Кто ве­рен». В этом, я думаю, и есть секрет: не спрашивать, как мне черпать соки из виноградной лозы, а помнить, что Иисус и есть Лоза — корень, стебель, ветви, листья, цветы, пло­ды, абсолютно все. И даже гораздо более! Он есть и почва, и солнечный свет, и воздух, и дождь — более всего, чего мы можем просить, о чем помышлять и чего желать. Поэто­му нам не нужно стремиться что-то получить от Него, но радоваться тому, что мы сами в Нем, одно с Ним и, соот­ветственно, во всей Его полноте. Не искать веры, которая освящает, но радоваться тому, что мы имеем совершенную святость во Христе. Нам нужно осознавать, что, будучи неотделимы от Него, мы имеем эту святость; и, принимая этот факт, мы находим, что так оно и есть. Но здесь мне пора заканчивать.

Через шесть недель после этих переживаний, когда Хад­сон Тейлор радовался, пребывая в полноте новой жизни, из Англии ему пришло письмо, которое особенно тронуло его сердце. Оно было от его сестры Амелии Брумхолл, близко­го друга и партнера по переписке его молодости, которая те­перь, будучи окружена растущей семьей, испытывала, как и он, скорее тяжелое давление от внешних обязанностей и внутренней борьбы, нежели чувствовала успокоение в ду­ховных вещах. С огромным желанием помочь столь дорого­му для него человеку, Тейлор взял ручку и стал писать. Пока он писал, полная история его собственных душевных страда­ний и освобождения от них воплотилась в письме, которое так драгоценно:

17 октября 1869 г.

Большое спасибо за твое длинное, милое письмо... Мне кажется, ты не писала мне таких писем с тех пор, как мы в Китае. Я знаю, с тобой происходит то же самое, что было со мной — ты хочешь, но у тебя не получается. Ни душа, ни тело не могут вынести большего напряжения, чем они спо­собны, или сделать больше работы. Что касается работы, у

меня никогда ее столько не было, она никогда не была та­кой ответственной и такой сложной, как сейчас; но тяжесть и напряжение ушли. Последний месяц — или, пожалуй, больше — был самым счастливым в моей жизни; я очень хочу немного рассказать тебе о том, что Господь сделал в моей душе. Не знаю, насколько смогу все понятно объяс­нить, потому что здесь нет ничего нового, странного или чудесного — однако все стало по-новому! Одним словом, «я был слеп, а теперь вижу» (Ин. 9:25).

Наверное, будет понятнее, если я немного вернусь назад. Знаешь, моя дорогая, в течение последних шести или вось­ми месяцев я испытывал сильное душевное напряжение, остро ощущая потребность — как лично для себя, так и для всей нашей миссии — в святости, духовной жизни и силе. Но личная нужда стояла на первом месте и была самой ак­туальной. Я чувствовал, что не жить в непосредственной близости с Богом — это неблагодарность, опасность и грех. Я молился, мучался, постился, боролся, принимал реше­ния, более прилежно читал Слово, старался больше вре­мени быть в уединении и размышлять — но все было бес­полезно. Каждый день, почти каждый час осознание греха подавляло меня. Я знал, что, если я только смогу пребывать во Христе, все будет хорошо, но я не мог. Каждый день я на­чинал с молитвы, решительно настроенный весь день смот­реть на Него, но бремя обязанностей, порой очень тяжких, постоянные препятствия, зачастую такие утомительные, заставляли меня забывать о Нем. И потом, этот климат так действует на нервы, что становится гораздо сложнее конт­ролировать склонность к раздражительности, грубые мыс­ли и порой недобрые слова. Каждый день фиксировал грех или провал, или недостаток силы. Желание добра и вправду жило во мне, но как сделать оное, того я не находил.

Затем встал вопрос: «Разве нет выхода? Разве так и долж­но быть до самого конца — постоянная борьба и слиш­ком частые поражения?» Как же мне тогда искренно про­поведовать о том, что тем, кто принимает Иисуса, Он «дал власть быть чадами Божьими» (Ин. 1:12), то есть похожими на Бога, если в моей собственной жизни это не так? Вместо того, чтобы укрепляться в силе, я, казалось, становился все слабее и имел еще меньше власти над грехом; и не удиви­тельно, что веры и даже надежды было все меньше и мень­ше. Я ненавидел самого себя; я ненавидел грех; но все-таки не имел силы над ним. Я чувствовал, что я Божье дитя; и Его Дух в моем сердце несмотря ни на что взывает: «Авва, Отче», но подняться до своего привилегированного поло­жения Божьего сына я был абсолютно не в силах. Я думал, что святости, настоящей святости, можно постепенно до­стичь, старательно упражняясь в благодати. Я чувствовал, что ничего другого я так сильно не желал в этом мире, нич­то другое мне не было так нужно. Но, будучи невероятно далек от того, чтобы этого достичь, я тем более стремился и боролся, а оно ускользало из моих рук, пока надежда чуть было не угасла. И я стал думать, что Бог не посылает это на землю, чтобы небеса потом оказались еще слаще. Я не думаю, что пытался достичь этого своими собственными силами. Я знал, что никаких сил у меня нет. Я говорил об этом Господу и просил Его помочь мне и дать сил, и порой я почти верил, что Он сохранит и поддержит меня. Но по вечерам, оглядываясь на прожитый день, я, увы, признавал­ся только в грехах и провалах и печалился пред Богом...

Все это время меня не покидала уверенность, что во Христе было все, что мне нужно, но практический вопрос заключался в том, как это получить. Он был богат, праве­ден, а я нищ; Он был силен, а я слаб. Я прекрасно знал, что в корнях и стебле есть огромное изобилие, но вопрос за­ключался в том, как впустить эти соки в мою маленькую слабую ветвь. Когда постепенно на меня снисходило оза­рение, я видел, что единственным необходимым условием была вера, рука, которая черпает из Его полноты и делает ее моей. Но такой веры у меня не было. Я прилагал усилия, но она не приходила; старался упражняться в ней, но тщетно. Чем больше я смотрел на удивительное богатство благода­ти, которое было в Иисусе, на полноту нашего драгоценно­го Спасителя — моя беспомощность и чувство вины, ка­залось, еще возрастали. Совершаемые согрешения казались пустяками по сравнению с грехом неверия, который был их причиной и который не мог и не хотел принять Божье слово, но, скорее, готов был назвать Его лжецом! Я пони­мал, что неверие — гибельный мирской грех. Однако я по­творствовал ему. Я молился о вере, но она не приходила. Что мне было делать?

Когда мои душевные метания достигли своего апогея, одно предложение из письма дорогого Маккарти помогло снять пелену с моих глаз, и Дух Божий, как никогда раньше, открыл мне истину, что мы едины с Иисусом. Моему дру­гу Маккарти, которого, как и меня, томило осознание пос­тоянных неудач, свет открылся раньше, чем мне. Он писал (цитирую по памяти): «Но как же укрепить свою веру? Не борьбой и усилиями, но находя покой в Том, Кто верен».

Пока я читал, я все понял! «Если мы неверны, Он пребы­вает верен» (2 Тим. 2:13). Я посмотрел на Иисуса и понял (а когда понял, то радость потекла рекой!), что Он сказал: «Не оставлю тебя» (Евр. 13:5). «Так это и есть покой!» — подумал я. «Я зря боролся за то, чтобы иметь в Нем покой. Я больше не буду бороться. Разве Он не обещал пребывать со мной — никогда меня не покидать, никогда меня не под­водить?» Этого не будет никогда, моя дорогая!..

О, моя милая сестренка, это удивительно по-настояще­му быть одним с воскресшим и превознесенным Спасите­лем, быть членом тела Христова! Подумай, что это значит. Разве может быть так, чтобы Христос был богат, а я нищ? Может ли твоя правая рука быть богатой, а левая — бедной?

Или твоя голова — сытой, а тело — умирающим с голоду? Опять же, подумай, какое отношение это имеет к молитве? Может ли служащий банка сказать клиенту: «Это ваша рука выписала чек, а не Вы?» или «Я могу выплатить эту сумму только вашей руке, а не Вам?» Теперь ни твои молитвы, ни мои не могут остаться без ответа, если мы молимся во имя Иисуса (не в наше собственное имя или только ради Иису­са, но на том основании, что мы Его, члены Его Тела) до тех пор, пока мы не выходим из Его доверия — довольно ши­рокие рамки! Если мы просили чего-либо не по Писанию или не в соответствии с Божьей волей, Сам Иисус этого не мог делать; но «когда просим чего по воле Его, Он слушает нас... знаем и то, что получаем просимое от Него» (1 Ин. 5:14,15).

Но самое приятное, если можно говорить о том, что одна часть приятнее другой, — успокоение, которое приходит от полного отождествления себя со Христом. Когда я это со­знаю, меня больше ничто не беспокоит, потому что я знаю, что Он может осуществить Свою волю, а Его воля — моя. Неважно, где Он меня устроит и как. Скорее, Ему нужно об этом думать, а не мне. И в самом простом служении Он должен дать мне Свою благодать, и в самом трудном — Его благодати достаточно. Моему слуге неважно, посылаю ли я его купить вещей на малую сумму денег и приобрести очень дорогие предметы. В любом случае он берет у меня деньги и приносит покупки. Итак, если Бог ставит меня в затруднительное положение, разве Он не должен дать мне водительства; вместе с ответственной должностью — мно­го благодати; в напряженных обстоятельствах и испытани­ях — много силы? Не нужно бояться, что Его ресурсов не хватит для сложной ситуации! А Его ресурсы — мои, по­тому что Он — мой, Он со мной и живет во мне. Все это вытекает из того, что верующий един со Христом. И, ког­да Христос, таким образом, верой поселился в моем сердце, каким я стал счастливым! Жаль, что я не могу рассказать тебе, вместо того, чтобы писать об этом.

Сейчас я не лучше, чем был прежде (я не хочу сказать, что не желаю или не стараюсь быть лучше); но я умер и похоронен со Христом — да, а также воскрес и вознесся; и теперь Христос живет во мне, «а что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предав­шего Себя за меня» (Гал. 2:20). Теперь я верю, что я мертв для греха. Бог считает меня таковым и говорит мне, что­бы я считал себя таковым. Он лучше знает. Возможно, весь мой прежний опыт показывал, что это не так, но сейчас я не осмелюсь сказать, что это не так, когда Он говорит, что это так. Я чувствую и знаю, что все старое прошло. Я так же способен грешить, как и раньше, но теперь я осознаю присутствие Иисуса, как никогда раньше. Он не может гре­шить, и Он может оградить меня от греха. Я не могу ска­зать (мне жаль, что приходится в этом признаваться), что с тех пор, как я прозрел, я ни разу не согрешил, но я чувс­твую, что не нужно было это делать. С тех пор, как я хожу во свете, моя совесть стала более восприимчивой — я сразу вижу грех, исповедуюсь в нем и получаю прощение; мир и радость (со смирением) сразу же восстанавливаются. За исключением одного случая, когда в течение нескольких ча­сов мир и радость не возвращались, как я потом понял, из- за того, что нужно было полностью признать свою вину, а не оправдывать себя.

Теперь я вижу, что вера — это «осуществление ожида­емого» (Евр. 11:1, выделение автора), а не только его тень. Это значит не только увидеть, а даже более. Вид показывает только внешнюю сторону вещей, а вера — их сущность. На сущность можно полагаться, сущностью можно питаться. Христос, который живет в сердце верой (это значит, что Его Слову обетования доверяют), — это великая сила, настоя­щая жизнь. А Христос и грех не могут жить вместе; точно

так же, как, любя мир или беспечно относясь ко многим ве­щам, мы не можем быть в Его присутствии.

А теперь мне пора заканчивать. Я не сказал и полови­ны того, что хотел сказать; и, если бы у меня было время, я сказал бы больше. Дай Бог тебе держаться за эти благо­словенные истины. Да не будем мы говорить слова, типа: «Кто взойдет на небо? то есть Христа свести» (Рим. 10:6). Другими словами, не будем считать, что Он далеко, тогда как Бог сделал нас с Собой едино, как члены Его собственного тела. Мы не должны считать, что этот опыт и эти истины для немногих. Они принадлежат каждому дитю Божьему по праву рождения, и никто не может отказаться от них, не принеся бесчестья нашему Господу. Сила освобождения от греха и для настоящего служения Богу заключается единс­твенно в них.

 

Иисус восполняет всякую нужду

Неудивительно, что за таким благословением должны были последовать еще большие испытания. Как внутренне, так и внешне Тейлоры переживали период небывалых ра­зочарований. В работе им, как никогда раньше, предстояло испытать силу Противника, в то время как в личной жизни Тейлоров ожидали новые глубокие огорчения. Но поскольку их сердца были — неосознанно для них самих — перед этим подготовлены, для Тейлора и других членов миссии все про­шло совершенно по-иному, чем можно было ожидать.

Началось с того, что счастливая семейная жизнь, которая так много значила для супругов Тейлор, распалась. Они не отваживались рисковать здоровьем старших детей, оставив их еще на одно лето в Китае, и было ясно, что пятилетний Самуэль, у которого хрупкое здоровье, должен ехать вмес­те со своими братьями и сестрой. Это означало расставание с четырьмя членами семьи. У них оставался только младе­нец, рожденный после мятежа в Янчжоу, который облегчал их болезненное одиночество. Некоторое время стоял воп­рос, не нужно ли их матери ехать самой, но в этом необхо­димость, пожалуй, отпала, когда мисс Блэчли добровольно предложила позаботиться о детях вместо нее. Расстаться с ней было почти равносильно тому, чтобы расстаться с до­черью, так верно она разделяла все их переживания. Но она искренне любила детей, и Тейлор был готов отказаться от ее помощи секретаря, чтобы только его супруга могла остаться в Китае. Планируя, они не знали, что принесет им завтраш­ний день, а могли лишь доверить маленьких путешествен­ников заботе бесконечно более мудрой и нежной, чем их собственная.

Время расставания приближалось, и было тяжело видеть, как оно сказывается на здоровье ребенка, о котором роди­тели беспокоились больше всего. Или дело было только в том, что его хроническое заболевание обострилось, и путе­шествие, вместе с заботливым уходом, вновь восстановит его силы? Воспользовавшись возможностью решительных мер для улучшения ситуации, родители отплыли из Янчжоу. При отправке произошла задержка, и, едва они отплыли, как с больным ребенком снова случился приступ. Всю ночь ро­дители просидели у его постели, делая все возможное в дан­ных обстоятельствах. Но на рассвете следующего утра маль­чик заснул глубоким сном и от мутных вод Янцзы без боли и страха отправился в лучшую землю.

Перед надвигающимся штормом родители пересекли реку, которая в том месте была более двух миль в ширину, чтобы положить свое сокровище на маленьком кладбище в Чжэцзяне, а затем вместе со всеми отправились в Шанхай. Несколько недель спустя, после того, как Хадсон Тейлор по­садил троих детей на корабль, ночью он писал письмо, что­бы на рассвете следующего утра отправить его с француз­ской почтой:

В последний раз я их видел живыми в Китае... Мы не бес­покоимся о двух наших маленьких детишках, они покоятся на груди Иисуса... Хотя и невозможно сдержать слез, я бла­годарю Бога, что Он позволил такому недостойному чело­веку, как я, принимать хоть какое-то участие в Его великой работе, и я не сожалею о том, что занялся и занимаюсь ею. Это Его работа, не моя и не ваша; но все же она наша — не потому что мы ею занимаемся, а потому что мы Его и еди­ны с Тем, Кому эта работа принадлежит.

Именно эта реальность их поддерживала (даже более, чем поддерживала). Начиналось самое тяжелое лето, которое когда-либо было у них в Китае. Но, однако, вопреки всему, не­выразимо скучая по своим маленьким детям, они больше, чем когда-либо, находили в Боге покой и радость. Об этом времени Тейлор писал:

Меня не могла не восхищать и не удивлять благодать, кото­рая так поддерживала и утешала самую любящую из мате­рей. Секрет заключался в том, что Иисус восполнял сильную жажду сердца и души.

В то лето миссис Тейлор была полна сил, она стойко дер­жалась, будучи, казалось, в самом центре бушующих вокруг них потрясений. Члены миссии часто болели, и, прежде чем они успели, проводив детей, добраться до Чжэцзяна, при­шло известие, что миссис Джудд находится на грани смер­ти. Ухаживая за больной дни и ночи напролет, мистер Джудд так устал, что едва держался на ногах. Вдруг снизу, со двора послышались звуки, предвещающие чье-то прибытие. Кто бы это мог быть в такой час ночи и откуда? Вверх по реке не проплывал ни один пароход, а местные лодки не ходят после темноты. Однако во двор вкатилась тачка. После бесконеч­но долгого дня пути на этом беспружинном виде транспор­та приехала женщина, а вскоре мистер Джудд увидел лица и всех остальных, кого всем сердцем желал увидеть. Он думал, что они далеко, но Хадсон Тейлор, который сам не мог по­кинуть лодку из-за другого пациента, согласился на уговоры своей супруги и отпустил ее одну, чтобы она могла оказать посильную помощь. Пациентка выздоровела только благо­даря молитве, точно так же как только молитва спасала поло­жение во многих крайних ситуациях тем летом.

Читать об этом легко, но понять сопутствующее всем этим событиям напряжение могут только те, кто подобное пере­живал. Жара стояла чрезвычайная, из-за чего местное насе­ление становилось еще более агрессивным. Женщин и детей из некоторых миссионерских пунктов пришлось переселить в другие места, и в течение некоторого времени казалось, что китайское правительство может настоять на том, чтобы они все покинули страну. Поэтому требовалось вести тесную пе­реписку как с местными, так и с иностранными властями, а также постоянно посылать письма с советом и участием тем работникам, которые подвергались наибольшей опасности.

Маленький домик в Чжэцзяне сдавался по самой высокой цене, а возбуждение местного населения было таким силь­ным даже в этом городе, что найти другое жилье было не­возможно.

К тому времени создалось впечатление, что все миссио­нерские пункты, находящиеся у реки, вероятно, придется оставить. Дом Тейлоров в Чжэцзяне становился центром миссии. Сам Хадсон Тейлор спал на полу в гостиной или в коридоре, чтобы в их спальне могли поместиться вместе с его супругой другие дамы. Однако временные трудности не должны были препятствовать тому, чтобы вести, насколько возможно, интенсивную работу среди людей. Мария Тейлор, имея меньше домашних обязанностей и забот о семье, осо­бенно старалась помочь маленькой церкви в Чжэцзяне. В са­мые жаркие июльские дни она писала мисс Блэчли:

По воскресеньям, а также два или три раза по вечерам сре­ди недели мы проводили занятия, особенно преследуя две цели: во-первых, заинтересовать местных жителей, умею­щих читать, исследованием Писания, а не умеющих читать тем, как научиться исследовать Божье Слово; во-вторых, подать пример более молодым миссионерам, которые и так хорошо знают, что у нас нет недостатка в работе. Для них это может быть практическим подтверждением того, какую важность мы придаем тому, чтобы христиане и окружаю­щие нас местные жители учились читать и понимать для себя Слово Божье.

Переживаемые в то время трудности, казалось, никоим образом не могли помешать радости, которая пришла к Хадсону Тейлору с глубоким пониманием живого, насто­ящего единства с Христом. И в самом деле, в своих пись­мах он пишет не столько о бесконечных трудностях, сколь­ко о широком потоке благословений, который пронес его через все невзгоды. Хотя в деловой части корреспонденции не упущена ни одна деталь, в каждом письме присутствует и нечто еще более важное. Мисс Десграц, например, после обстоятельного письма о событиях в Янчжоу он писал в се­редине июля:

А теперь, моя дорогая сестра, у меня есть для тебя отрывок из Писания, которым Бог так благословил мою собствен­ную душу! «Кто жаждет, иди ко Мне и пей» (Ин. 7:37-39).

А кто не жаждет? У кого нет сердечной жажды, душевной жажды, жажды ума или тела? Неважно, какую жажду я имею — «Иди ко Мне» и останься неудовлетворенным? Да нет же! «Иди ко Мне и пей».

Так, значит, Иисус может восполнить мою нужду? Да, и даже более того. Неважно, насколько запутан мой путь, на­сколько трудное у меня служение, неважно, как велико мое горе, насколько далеко мои любимые, неважно, насколько я беспомощен, насколько глубока моя душевная тоска — Иисус может восполнить абсолютно все, и не только вос­полнить. Он не только обещает мне покой (см. Мф. 11:28- 30) — о, как приятен этот покой, если в нем заключается вся сущность этого слова! Он предлагает пить, не только чтобы облегчить мою жажду. Нет, гораздо лучше!

«Кто верует в Меня (верит Мне — ловит Меня на сло­ве), у того, как сказано в Писании, из чрева потекут...» (Ин. 7:38).

Возможно ли это? Может ли быть, что жаждущий чело­век не только будет напоен, иссохшая душа наполнена, без­водные места овеяны прохладой, но земля будет настолько наполнена влагой, что из нее станут бить родники и поте­кут потоки воды? Даже так! И не просто горные потоки, ко­торые полноводны, пока идут дожди, а потом снова пере­сыхают... но «из чрева потекут реки» (Ин. 7:38) — такие, как могущественная Янцзы, всегда глубокие, всегда полно­водные. Во время засухи ручьи могут пересохнуть, кана­лы — иссякнуть, как часто и случается, но Янцзы — никог­да. Это всегда могучий поток, всегда струящийся, глубокий и непреодолимый!

Когда Хадсон Тейлор писал это, он не знал, что прибли­жалось время, когда его собственное сердце будет так сильно нуждаться в этом уроке. Но благословенная Реальность его не подвела.

Тем временем сердца супругов Тейлор были наполнены любовью и радостью, получив новый дар от Бога. Седьмого июля 1870 г. у них родился пятый сын, на которого излилась вся сдерживаемая любовь родительского сердца. Но земная радость этого момента не продлилась долго.

Вспышка холеры чрезвычайно истощила силы матери, а недостаток естественного вскармливания сильно сказался на ребенке. Когда смогли найти кормилицу-китаянку, было уже слишком поздно, чтобы спасти жизнь младенца, и после ко­роткой недели на земле он вернулся домой на небеса, где ему так скоро предстояло встретиться со своей матерью.

Мария сама выбирала гимны, которые должны были петь над его маленькой могилкой, один из которых «Святой Спа­ситель, Друг незримый», казалось, особенно не выходил у нее из головы.

 

Хоть и веры испытаньям

 Подвергаемся мы, но

Так спокойны наши души Л

ишь в Тебе, о, Бог.

Нам не страшна тень могилы,

Ибо Ты силен спасать,

Мы бесстрашны и сильны,

Потому что с нами Ты.

 

Хотя Мария и была очень слаба, они еще не сознавали, что ее конец тоже близок. Глубокая взаимная любовь, которая связывала их сердца воедино, казалось, не давала и думать о расставании. А ей было только тридцать три года. До самого конца она не ощущала боли, только слабость, сильную сла­бость.

От миссис Бергер пришло письмо, в котором говорилось, что мисс Блэчли с детьми благополучно добралась до Сейнт Хилл. Каждая деталь их приезда и все меры, предпринятые для их благополучия, наполняли ее сердце радостью. Она не знала, как благодарить, и, пожалуй, не имела иных мыслей и желаний, как только славить Бога за Его доброту. Бесконеч­ное множество раз письма миссис Бергер приходили в нуж­ный момент; бесконечное множество раз ее любящее сердце предчувствовало обстоятельства, в которых они будут полу­чены, но никогда ее письмо не приходилось так кстати.

«А теперь, в добрый путь, мой дорогой друг, — писала она. — Да распрострет Господь к тебе Свои руки».

Именно в этих руках молодая женщина и покоилась.

В субботу 23 июля на рассвете дня она тихо спала, а муж встал, чтобы приготовить завтрак. Тем временем Мария про­снулась, и опасные симптомы заставили Хадсона подойти к постели жены. Позже он писал:

К тому времени рассвело, и в солнечном свете обнаружи­лось то, чего не было видно при свете свечи — смертельная бледность ее лица. Даже моя любовь больше не могла отри­цать, что она не только в опасности, но на самом деле уми­рает. Как только я смог вполне овладеть собой, я сказал:

— Дорогая, ты знаешь, что ты умираешь?

— Умираю?! — изумилась она. — Ты так думаешь? По­чему ты так думаешь?

Я сказал:

— Я вижу это, дорогая. Твои силы тебя покидают.

— Не может быть! Я не чувствую боли, только слабость.

— Да, ты идешь домой. Скоро ты будешь с Иисусом.

Моя драгоценная жена думала о том, что я остаюсь один в такое трудное время, не имея такого спутника, как она, с кем я привык приносить всякую проблему к трону благодати.

— Мне так жаль, — сказала она и остановилась, как буд­то несколько приводила в порядок свои чувства.

— Тебе ведь не жаль, что ты будешь с Иисусом?

Никогда не забуду ее взгляд, когда она отвечала:

— О, нет! Совсем не то. Ты же знаешь, дорогой, за про­шедшие десять лет ничто не омрачало моих взаимоотно­шений со Спасителем. Я не могу горевать, что иду к Нему, но меня печалит то, что я покидаю тебя в такой момент. Хотя... Он будет с тобой и восполнит всякую твою нужду.

После этого сказано было немного. Несколько нежных слов тем, кто был дома, несколько последних слов о детях, и она как будто заснула или отрешилась от всего земного. Летнее солнце все выше и выше поднималось над городом, холмами и рекой. Суетливый гул жизни слышался со многих дворов и улочек. Но в одном из китайских жилищ в верх­ней комнате, из окон которой видна была голубизна Божьих небес, царили тишина и удивительный мир. Об этом писала миссис Дункан:

Я никогда не видела такой картины. Когда миссис Тейлор сделала свой последний вздох, мистер Тейлор преклонил колени — его сердце переполняли чувства — и предал ее Господу. Он благодарил за то, что Господь даровал ему ее, за двенадцать с половиной лет счастливой семейной жизни; также благодарил, что Он забрал ее в свое благословенное присутствие, и вновь торжественно посвятил себя на слу­жение Ему.

В начале десятого утра ее дыхание остановилось, и они знали, что она была «со Христом», что «несравненно лучше» (Флп. 1:23).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 10

Новые планы

«Дни моего томления все остались в прошлом», — чув­ствовал, говорил и писал Хадсон Тейлор в то самое лето, как никогда радуясь данному Спасителем обещанию: «Приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда» (Ин. 6:35). Будет ли так теперь — те­перь, когда радость всей его жизни в ее человеческом аспекте ушла, и не осталось ничего, кроме горького одиночества и пустоты? Будет ли так теперь, когда под постоянным давле­нием подступивших со всех сторон трудностей его здоровье стало слабеть, и, проводя ночи без сна, он едва был способен смотреть в лицо неприятностям, не говоря уже о том, чтобы трудиться каждый новый день? Если когда-либо реальность силы Христа, которая восполняет самые глубокие нужды сердца, и подвергалась испытанию, это было в жизни этого человека, лишенного всех земных благ — жены, детей, дома, в большой мере здоровья — и оставленного с тяжелым бре­менем ответственности перед миссией в мучительном кризи­се далеко в Китае.

Только за несколько дней перед тем, как его постигло ве­ликое горе, когда не было еще и мысли о близкой опасности, Хадсон Тейлор писал матери:

Меня все больше утешает мысль, что все находится в руках Отца и под Его руководством. Он не может не сделать так, как будет лучше всего.

А теперь после всего случившегося он продолжал:

Я только что перечитывал мое последнее письмо к тебе; мои взгляды не изменились, хотя выправились и облаго­родились. В глубине души меня восхищает, что все — что делает Бог, что Он умышленно допускает (как события, так и их причины) — содействует ко благу любящим Его (см. Рим. 8:28).

Он и только Он знал, чем была моя дорогая жена для меня. Он знал, что она — свет моих очей и радость мое­го сердца. В последний день ее жизни (нам и в голову не приходило, что этот день окажется последним) наши сер­дца вместе наслаждались никогда не стареющей истори­ей нашей любви друг к другу, мы об этом говорили почти каждый день. Почти последним ее движением было, обняв одной рукой меня за шею, положить вторую руку мне на голову. Она едва пошевелила губами, но я думаю, она про­сила благословения для меня. Но Он видел, что будет хо­рошо, если Он ее заберет, на самом деле хорошо для нее, и по Своей любви Он забрал ее безболезненно; и не менее хорошо это было по отношению ко мне, которому теперь приходится трудиться и страдать одному, хотя Бог ближе ко мне, чем когда-либо. И сейчас мне приходится расска­зывать Ему все свои печали и страдания, как я рассказывал когда-то своей дорогой Марии. И раз теперь она не может присоединиться ко мне в молитве ходатайства, мне прихо­дится уповать на ходатайство Иисуса, немного меньше ру­ководствоваться чувствами, немного меньше видением и немного больше верою.

За несколько дней до этого он писал Бергеру:

Мой дорогой брат, что мне теперь сказать тебе о том, что Господь сделал со мной и моими близкими? Я не знаю! Мое сердце преисполнено благодарностью и хвалой. Из моих глаз вперемежку текут слезы радости и печали. Когда я думаю о своей потере, мое сердце — готовое разбиться — на­полняется благодарностью к Тому, Кто сохранил ее от этой печали и сделал такой неописуемо счастливой. Мои слезы выражают скорее радость, нежели печаль. Но больше всего я радуюсь в Боге через нашего Господа Иисуса Христа — в Его делах, Его путях, Его предвидении, в Нем Самом. Он дает мне удостовериться (узнать в испытании), «что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная» (Рим. 12:2).

И я радуюсь этой воле. Она приятна мне, она совершенна, это — любовь в действии. А вскоре по этой же благой воле мы вновь соединимся вместе, чтобы больше уже не расста­ваться. «Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною» (Ин. 17:24).

По прошествии дней, как и следовало ожидать, должна была наступить определенная реакция на обстоятельства, особенно с началом болезни и долгих бессонных ночей. Об этом он вспоминал:

Как одиноко и мучительно тянулись часы, пока я был за­ключен в собственной комнате. Как я скучал по своей лю­бимой жене и легким топочущим шажкам детей, которые далеко в Англии! Именно тогда я и понял, почему Господь сделал для меня таким живым отрывок из Писания: «Кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек» (Ин. 4:14, выделение автора). Наверное, раз двадцать в день, чувствуя, что сердечная жажда снова подступает, я кричал Ему: «Господь, Ты обещал! Ты обещал, что я не буду жаждать никогда».

Когда бы я к Нему не взывал, днем или ночью, как быст­ро Он приходил и успокаивал мое скорбящее сердце! Я так сильно ощущал Его присутствие, что меня часто удивляло, возможно ли, чтобы моя любимая, которая покинула меня, наслаждается Его присутствием больше, чем я в своей оди­нокой комнате. Он точно выполнил молитву:

Господь Иисус, Себя яви же Яснее, четче и живей,

Предстань пред взором веры ближе,

Чем внешний, видимый нам мир.

Да будет крепче наша дружба,

Чем всякие земные узы.

Что еще можно добавить к таким духовным пережива­ниям? Если бы переписка того времени не была слишком ценной, чтобы обойти ее вниманием, возможно, мы не ре­шились бы останавливаться на тесных отношениях с Богом этой израненной души. Но эти письма, несомненно, имеют послание для таких дней, как наши. Пусть они сами расскажут свою историю.

К Бергеру:

Сейчас воскресный вечер. Я пишу из бунгало мистера Уайта. Прохладный воздух, мягкая, осенняя красота пей­зажа, величественная Янцзы — а на ее лоне, как и раньше, распростерся Серебряный остров со своими прекрасны­ми деревьями — кажется, будто это не сама действитель­ность, а видение сказочной страны. И мои чувства схожи с этой картиной. Всего лишь несколько недель назад мой дом был полон, сейчас он пуст и одинок — Самуэль, Ноэль, моя драгоценная супруга теперь с Иисусом; старшие дети далеко-далеко, и даже маленькая Цин-пао в Янчжоу. В по­следние годы дела часто заставляли меня уезжать от своих любимых, но я возвращался, и меня так тепло встречали! Теперь я один. Разве возможно, что из этого путешествия возвращения нет, и никогда не будет встречи в семейном кругу!? Неужели это произошло на самом деле, а не было

печальным сном, и самые близкие мне люди лежат в холод­ной земле? Да, это правда! Но правда и то, что меня ждет возвращение домой, и тогда уже не будет ни расставаний, ни слез... Любовь нанесла удар, который на время делает пустыню более тоскливой, а небеса более уютными. «Я иду приготовить место вам» (Ин. 14:2). А разве наша часть под­готовки не заключается в том, чтобы привести в это место тех, кого мы любим?

И та же Рука, которая делает небеса более желанны­ми, одновременно ослабляет узы, которые связывают нас с этим миром, помогая нам освобождаться от наших зем­ных желаний. Мы ждем приглашения для того, чтобы либо лично «водвориться у Господа» (2 Кор. 5:8), либо предстать пред Ним во время «явления славы великого Бога и Спаси­теля нашего» (Тит. 2:13). «Ей, гряди, Господи Иисусе» (Откр. 22:20), гряди скорее! Но, если Он медлит — если ради ос­вобождения, ради спасения некоторых, все еще разбросан­ных по горам, Он может подождать, чтобы потом радовать­ся в полноте, когда все Его возлюбленные дети соберутся к Нему — мы, конечно же, тоже должны быть довольны, мало того, благодарны, что нам придется еще немного не­сти свой крест и развертывать знамя спасения. Бедный Ки­тай, как велика его нужда! Давайте постараемся еще некото­рое время держаться на нашем посту.

К мисс Блэчли:

Прошло около трех недель с тех пор, как я написал Вам свое последнее письмо, а как будто прошла целая жизнь... Не могу описать свои чувства; я сам их не понимаю. Я чув­ствую себя как человек, оглушенный ударом, который при­ходит в себя после обморока, но пока еще только частично пришел в сознание. Но я бы не хотел, чтобы было по-другому, нет, ни на волосок, ни за что на свете. Мой Отец повелел этому быть — стало быть, так, вероятно, лучше всего; и я благодарю Его за то, что Он повелел этому быть. Я чув­ствую себя полностью разбитым, но в то же время укреп­ляюсь «Господом и могуществом силы Его» (Еф. 6:10). Часто мое сердце готово разбиться... Но, вдобавок ко всему, ска­занному мной, я никогда прежде не знал, что такое мир и радость — так много я получаю наслаждения в самой своей скорби...

Мне кажется, несколько недель назад я отослал Вам ко­пию записей относительно Послания Иоанна (7:37); для меня это были драгоценные мысли, нужные и правдивые. Теперь я вижу в них более глубокое значение, чем тогда.

Я уверен, только жаждущий человек знает ценность воды, и только жаждущая душа знает ценность живой воды.

Я не думал, что это возможно, что Он действительно сможет помочь мне и утешить мое изнывающее сердце.

Четверг, пятницу, субботу и часть вчерашнего дня я провел в постели — на этот раз меня лихорадило, и болела печень. Это сильно мешает мне, но дело Божье будет сдела­но. Вчера... когда температура повысилась, меня знобило с такой силой, что кровать подо мной начала трястись. Но я наслаждался явным осознанием того, что я всецело принад­лежу Господу, будучи куплен не за серебро и золото — я не являюсь, так сказать, частью имущества. И мое сердце на­полнилось до избытка. Я думал: если Он хочет, чтобы меня трясло в ознобе, пусть меня трясет в ознобе ради Него; если Он хочет, чтобы я находился в лихорадке, я с радостью при­му это ради Него.

В конце августа самый младший ребенок Хадсона Тейло­ра, наполовину осиротевший младенец, один из всей семьи оставшийся с отцом в Китае, находился между жизнью и смертью. Надеясь на единственный шанс спасти его, отец с любезной помощью миссис Дункан забрал его в Нинбо, а заТем на остров Пу-ду. Однако две недели, проведенные там, оказались тяжким временем, и двадцать пятого сентября Тейлор писал своим родителям в Барнсли:

Цин-пао еще не оправилась настолько, насколько я надеял­ся. Да поможет мне Господь быть терпеливым и доверять Ему. Длительное беспокойство и усталость от недостатка отдыха; горечь от повторяющихся тяжелых утрат и пробле­мы в работе, причинами которых являются состояние Ки­тая и робость работников; и другие внешние и внутренние испытания заставляют чувствовать нужду в сильной руке, на которую можно опереться, да и в нежной руке тоже.

И здесь, слава Богу, наша великая нужда восполняется. «Как утешает кого-либо мать его» (Ис. 66:13), так и Он утешает нас. Подкрепленные Его силой, мы не забыты, несмотря на все испытания, и не оставлены, чтобы сомневаться в муд­рости или любви Того, Кто стоит у руля.

Своим детям Хадсон Тейлор писал:

Вы не знаете, как часто папа думает о своих любимых и как часто рассматривает ваши фотографии до тех пор, пока сле­зы не навернутся на глаза. Иногда ему страшно, что он бу­дет досадовать при мысли, как вы далеко от него. Но потом дорогой Иисус, Который никогда его не оставляет, гово­рит: «Не бойся. Я утешу тебя. Ты знаешь, что именно твой Отец на Небесах забрал их в Англию, и Он забрал маму к ее маленькому Ноэлю, Самуэлю и Грейси в лучшую землю». Тогда я благодарю Его и чувствую такую радость, что Иисус живет в моем сердце и хранит его праведным.

Как бы я желал, мои дорогие дети, чтобы вы знали, что значит отдать свои сердца Иисусу, чтобы Он хранил их каждый день. Я пытался сам хранить собственное сердце в праведности, но у меня никогда не получалось; поэтому мне, наконец, пришлось оставить собственные попытки и принять предложение Иисуса хранить мое сердце за меня. Разве вам не кажется, что это самый лучший способ? Веро­ятно, вы иногда думаете: «Я буду стараться не быть эгоис­тичным, или недобрым, или непослушным».

Однако, несмотря на все ваши усилия, у вас не всегда по­лучается. Но Иисус говорит: «Ты должен доверить это Мне.

Я буду хранить твое маленькое сердечко, если ты сможешь доверить его Мне». И так и будет.

Когда-то я старался очень много думать об Иисусе, но я часто забывал о Нем; теперь я доверил Иисусу хранить мое сердце, чтобы оно помнило Его, и Он это делает. Это — са­мое лучшее. Попросите дорогую мисс Блэчли больше рас­сказать вам об этом и молитесь, чтобы Бог вам объяснил это и помог доверять Иисусу.

Чтобы даже на таком огромном расстоянии сохранить до­верие и любовь своих детей, Хадсон Тейлор в течение мно­гих часов усиленно трудился, когда ум и тело уже давно тре­бовали отдыха. Например, по возвращении в Шанхай, среди других писем, написанных в его неудобном, третьесортном жилище, было следующее:

Мои Драгоценные Сокровища, прошло не так много вре­мени с тех пор, как я писал вам в последний раз, но мне хочется написать еще. Интересно, сможете ли вы попро­бовать написать мне коротенький ответ?.. Сегодня вече­ром я думал: если Иисус делает меня таким счастливым, постоянно находясь рядом и разговаривая со мной каж­дую минуту или две, хотя я Его и не вижу, то как же, долж­но быть, счастлива дорогая мама! Я так рад за нее, что она с Ним... Я буду так рад отправиться к ней, когда Иисус посчитает это нужным. Но, надеюсь, Он поможет мне так же горячо желать жить с Ним здесь, пока у Него есть работа, которую мне нужно выполнить для Него и для бедного Китая.

Теперь, мои дорогие детки, мне хочется, чтобы вы очень сильно любили Иисуса и знали, что Он вас действительно очень сильно любит. Разве вы не знаете, что ваш дорогой папа, который так далеко, был бы очень рад увидеть вас и поговорить с вами, посадить к себе на колени и поцеловать? Вы же знаете, как он этого хочет! А Иисус всегда радуется даже намного больше, когда вы с любовью думаете о Нем и с любовью говорите с Ним. Не думайте о Нем как о каком-то грозном существе. Думайте о Нем, как об очень хорошем и очень великом, всемогущем, но очень нежном и добром. Когда просыпаетесь, говорите Ему вслух или мысленно:

«Доброе утро, дорогой Иисус. Я так рад, что Ты был со мной всю ночь и охранял меня. Покажи мне, как сильно Ты меня любишь. Храни мое сердце, пусть оно думает о хоро­шем. Храни мои уста, пусть они говорят только добрые, хорошие слова. Помоги мне всегда знать, что правильно, и поступать так».

Ему нравится, когда мы с Ним разговариваем. Находясь в одиночестве, я часто говорю с Ним вслух. В другое время я говорю с Ним про себя. Не забывайте, мои дорогие дети, что Он всегда с вами. Бодрствуете вы или спите, дома или где-нибудь еще, Он по-настоящему с вами, хотя вы не мо­жете Его видеть. Поэтому я надеюсь, что вы постараетесь не огорчать такого верного и доброго Друга.

А миссис Бергер он писал:

Никакие слова не в силах описать, кем Он был и кем является для меня. Он никогда меня не оставляет; постоянно радует Своей любовью. Тот, Кто когда-то плакал у гроба Лазаря, те­перь часто плачет внутри меня и со мной. Тот, Кто когда-то на земле возрадовался в духе и сказал: «Ей, Отче! ибо таково было Твое благоволение» (Мф. 11:26), ежедневно, ежечасно тихонько повторяет это в моем духе. Он дает мне Свой соб­ственный покой, Свой собственный мир, Свою собственную радость. Он дарует мне поцелуи Своей любви, которые луч­ше вина. Часто меня удивляет, неужели может быть, что моя жена, которую Он забрал, имеет в Его присутствии большую радость, чем та, которую Он дает мне. Если Он забрал ее на небеса, Он также принес небеса и мне, потому что Он и есть небеса. В его присутствии нет ни ночи, ни тьмы. В его при­сутствии «полнота радостей» (Пс. 15:11).

Иногда Он допускает, чтобы я осознавал все, что было раньше и чего теперь нет. Иногда я снова почти слышу го­лос моей Грейси, ощущаю на своей груди головку малень­кого Самуэля. Ноэль и его мать — как сладки воспомина­ния, и в то же время как ноет сердце!.. А потом Тот, Кто вскоре придет и отрет всякую слезу, приходит и забирает всю горечь... и наполняет мое сердце глубокой, искренней, невыразимой радостью. Мне не нужно теперь Его искать;

Он никогда меня не покидает. По ночам Он разглаживает мою подушку; по утрам — пробуждает мое сердце для Сво­ей любви. «Я буду с тобою весь день: ты не будешь один, не будешь одинок». Я никогда не был так счастлив, доро­гая миссис Бергер; я знаю, что Вы поймете, и чувствую, что должен рассказать Вам о Его любви.

Тем временем напряжение от внешних трудностей не уменьшалось. В политическом отношении положение дел в Китае уже не один месяц было в более мрачном состоянии, чем когда-либо видел Хадсон Тейлор. Вопрос с тяньцзинь­ской резней, в которой погиб двадцать один иностранец, включая французского консула и сестер милосердия, был еще не решен, а китайские власти, зная, что Европа вовлечена в войну, не предпринимали никаких шагов, чтобы подавить националистические настроения. Тейлор об этом писал:

Теперь в случае какого-нибудь мятежа нужно опасаться не нескольких мародеров, поднимается весь народ... Если в скором времени не будут приняты меры против убийств в Тяньцзине, боюсь, Вы узнаете о более серьезных несча­стьях. Большинство китайцев убеждены, что только осоз­нание вины и слабость мешают отомстить преступникам, совершающим такие злодеяния: другими словами, эти иностранцы, на самом деле, едят детей и т. д., а теперь они не способны себя защищать... Но Господь царствует.

Едва ли можно удивляться, что долгое пребывание в со­стоянии возбуждения и опасности стало сказываться на нер­вах и даже на духовной жизни одиноких миссионеров. Тей­лор немало опечалился, когда был покинут один из миссио­нерских пунктов, который можно было бы удержать, и когда некоторые из близких сотрудников, казалось, стали терять веру и мужество. Он слишком хорошо знал слабости собс­твенного сердца, чтобы строго судить других, и старался, на­сколько возможно, поддержать их сердца в служении Богу. Последний день года, как обычно, предназначался для мо­литвы и поста. Готовясь к этому дню, Тейлор писал осталь­ным членам миссии:

Настоящий (1870) год во многом был замечательным. Веро­ятно, каждый из нас в большей или меньшей степени встре­чался лицом к лицу с опасностью, был в растерянности и затруднительных обстоятельствах, но Господь избавил нас от всего. А некоторые из нас, кто, как никогда раньше, пил изучали Мужа скорбей, могут подтвердить, что этот год был самым благословенным для наших душ, и воздать Богу благодарение за него. Лично для меня этот год был одно­временно самым печальным и самым благословенным го­дом в моей жизни, и я не сомневаюсь, что другие в большей или меньшей мере пережили то же самое. Мы испытали Его верность, Его силу поддерживать в бедах, давать терпение в горе и избавлять от опасности. И, если вдруг нас ожидают еще большие опасности или несчастья, чем те, которые мы до сих пор переживали, будем надеяться, что встретим их с окрепшей уверенностью в Боге.

В этом отношении у нас есть большой повод для бла­годарности: ситуация, в которой мы находились, показы­вала местным христианам, что наше положение, как и их, было — и снова могло стать — опасным. Было два обсто­ятельства, которые, несомненно, им помогли полагаться не на защиту иностранных держав, а на покровительство Самого Бога: во-первых, чувствовалось, что первая сила нестабильна и ненадежна, как в отношении их, так и нас; во-вторых, неся различные обязанности нашего служения, мы сохраняли спокойствие и радость. Если же в какой-то степени мы не смогли подать им хороший пример, или сами оказались не способны уповать на то, что Божья сила поддержит и защитит во время опасности, давайте смирен­но признаем это и все наши сознательные промахи перед нашим верным и хранящим Свой завет Богом, Который видит все...

Я думаю, все мы абсолютно довольны тем, что мы — Божьи служители, направленные Им на различные зани­маемые нами посты, и мы выполняем Его работу. Он от­крыл пред нами двери, в которые мы вошли, и в тревож­ное время Он нас хранил. Мы приехали в Китай не потому, что миссионерская деятельность здесь безопасна или легка, но потому что Он нас призвал. Мы не стали миссионера­ми, потому что нам была обеспечена защита властей, но мы полагались на Его обещание не оставить нас. Простые и сложные обстоятельства, видимая безопасность или уг­роза, одобрение или порицание людей никоим образом не влияют на наши обязанности. Если вдруг возникнут обсто­ятельства, которые повлекут за собой особую опасность, я уверен, у нас хватит Божьей благодати, чтобы проявить не­поддельность и глубину нашей веры в Него и своей предан­ностью пастве доказать, что мы — последователи Доброго Пастыря, Который не бежал и от самой смерти... Но, если мы хотим проявить спокойствие в тот час, мы должны ис­кать необходимой для этого благодати уже теперь. Слиш­ком поздно искать оружие и начинать боевые учения, когда враг уже пришел.

Относительно денежных средств Тейлор продолжал:

Мне не нужно напоминать Вам ни о щедрой помощи в наших нуждах, которую Господь оказывал напрямую че­рез определенных людей, ни о благословенном обстоятель­стве, что Он пребывает верен и не может отречься Самого Себя (см. 2 Тим. 2:13). Если мы действительно доверяем Ему и ищем у Него защиты, мы не можем быть постыже­ны; если же не так, то, по-видимому, чем скорее мы обна­ружим непрочность всякого другого основания, тем луч­ше. Денежный фонд миссии или спонсоры — плохая заме­на живому Богу.

В это время Хадсон Тейлор испытывал такое сильное на­пряжение, что в начале декабря он писал, что никогда не ощущал ничего подобного, за исключением периода време­ни незадолго до того, как покинуть Англию на борту «Лам­мермера».

Мартовские ветра, вьющиеся вокруг дома и сотрясающие могучие вязы в Сейнт Хилл, которые так тепло приветство­вали Хадсона Тейлора по возвращении из Китая, не могли не делать более уютным место у камина, когда некоторое вре­мя спустя у него появилась возможность спокойно присесть

и поговорить с Бергерами о том, что было у них на сердце. Прошло шесть лет с тех пор, как миссионеры отплыли в Ки­тай на борту «Ламмермера», и это были годы удивительных достижений, принимая во внимание первоначальные труд­ности. Миссия, которая до того времени имела только два пункта и состояла из семи миссионеров, теперь насчитыва­ла более тридцати иностранцев и пятьдесят местных сотруд­ников в тринадцати основных пунктах, находившихся на расстоянии в среднем около ста миль друг от друга. Как мы видели, ничто не могло превзойти посвящение, с которым супруги Бергер пеклись об интересах миссии, отдавая свое время и имущество, свой дом и самих себя этому служению. Но теперь все должно измениться. Их любовь и молитвы останутся неизменны, но дело, которое уже стало им не по силам, должно перейти в более молодые руки. Сейнт Хилл выставлялся на продажу, поскольку его дорогие владельцы считали, что им нужно проводить зимы за границей. Для них не меньше, чем для Тейлора, расставание было болезненным, а их положение сопряжено со множеством проблем. Кто зай­мет их место и возьмет на себя всю ответственность за рабо­ту миссии в Англии? Кто будет издавать нерегулярную газе­ту, тестировать и обучать кандидатов, вести переписку, под­держивать отношения с друзьями миссии и выполнять еще тысячу других дел, которым они были посвящены, не требуя оплаты, потому что к этому их побуждала любовь, для кото­рой прилагаемых усилий никогда не было достаточно? Такое сотрудничество нельзя заменить ничем, кроме как родитель­ской заботой в семье, и необходимость этих перемен возник­ла так неожиданно, что Хадсон Тейлор этого не предвидел. Теперь в Китае велась большая работа, которая влекла за со­бой расходы в триста фунтов ежемесячно. Его собственное здоровье было значительно надорвано и спустя шесть напря­женных лет работы, душевный и телесный отдых был безу­словно необходим, особенно ввиду предстоящего в скором будущем возвращения на передовую. Но нельзя было пре­небрегать и опорным пунктом миссии. И, хотя Хадсон чувс­твовал себя неподходящим для этой работы, ему ничего не оставалось делать, как взвалить всю ответственность на себя, надеясь, что Господь освободит его от этих обязанностей, когда сочтет нужным. «Ты пребываешь» (Евр. 1:11) — стало очень важным фактом для Хадсона Тейлора в те дни.

Когда Хадсон писал своим родителям несколько недель спустя, он воспользовался листом бумаги со скромной над­писью сверху:

 

Китайская внутренняя миссия,

6 Пэрленд-роуд,

Ньюингтон Грин, №

 

Между Сейнт Хиллом и маленькой пригородной улочкой в окрестностях Лондона, которой в ту пору была Пэрленд-роуд, была большая разница, а переезд из библиотеки Бер­геров в маленькую спальную комнату, расположенную в за­дней части дома, которая одновременно служила и рабочим кабинетом, и офисом, был столь же неравноценен. Но как дорого и священно для многих сердец само воспоминание о доме номер шесть и о соседних домах — номер четыре и но­мер два — приобретенных по мере необходимости, так как более двадцати лет вся работа миссии осуществлялась из это­го центра, и только несколько шагов были предприняты из ее нынешнего опорного пункта. Еженедельное молитвенное собрание проводилось в нижних комнатах, две из которых были соединены вместе. Много посвященных миссионеров, среди которых группы «Семьдесят» и «Сотня», были посла­ны на миссию из этого центра, и никогда не была отклонена ни одна выдвинутая кандидатура для работы в Китае. Но мы забегаем далеко вперед, а пока, в 1872 году, все только начи­налось, Хадсон Тейлор сам управлял всей миссией, и это вре­мя любят вспоминать те, кому дороги яркие воспоминания тех дней.

В суетливой атмосфере Лондона веселый парень, полный жизни и энергии, отдал свое сердце Господу, и положил свою жизнь на алтарь служения, полностью подчинившись воле Бога. Узнав адрес от мистера Мидоуза, который недавно вер­нулся из Китая, этот парень, Ф. У. Боллер, сильно желал поб­лиже познакомиться с Внутренней миссией, не предполагая, что когда-нибудь станет ее главным синологом и одним из наиболее ценных работников:

Хорошенько подумав и помолившись, я решил искать встречи с мистером Тейлором, и как-то субботним днем мы вместе с другом отправились в северную часть Лондо­на искать Пэрленд-роуд, где располагалось здание миссии. Добравшись до места, мы обнаружили, что была застроена только половина улицы, а к северу простирались открытые поля... Мы искали дом номер шесть, и, как только нашли, нас провели в комнату, где должно было состояться собра­ние. В действительности, это были две комнаты, отделен­ные друг от друга раздвижными дверями, но они были от­крыты, и две комнаты превратились в одну. По одну сто­рону стояла большая гармоника, в других частях комнаты находилась различная китайская утварь, иных предметов мебели и убранства почти не было. Напротив двери, в ко­торую мы вошли, на стене висел большой плакат, гласив­ший: «Бог мой да восполнит всякую нужду вашу» (Флп. 4:19), и, поскольку в то время было непривычно видеть висящие на стенах тексты, он произвел на меня неизгладимое впе­чатление. В комнате собралось около двадцати человек.

Мистер Тейлор начал собрание. Раздав тексты гимна, он сел за гармонику и повел прославление. Его внешность не произвела на меня впечатления. Он не обладал атлетиче­ским телосложением и говорил тихо. Как и большинство

молодых людей, мне кажется, я ассоциировал силу с шумом и ожидал увидеть лидера с внушительной внешностью. Но, когда он сказал: «Давайте помолимся» и повел всех в молит­ве, мои представления поменялись. Я никогда не слышал, чтобы кто-то так молился. Здесь была и простота, и не­жность, и смелость, и власть, которые успокаивали и поко­ряли, — становилось понятно, что Бог принял этого челове­ка в близкий круг Своих друзей. Он говорил с Богом лицом к лицу, как человек говорит со своим другом. Такая молитва была, очевидно, результатом долгого пребывания в тайной комнате, и была словно роса от Бога. С тех пор я слышал, как многие мужчины молились перед собранием людей, но молитвы Тейлора и Сперджена стоят особняком. Разве мог забыть эти молитвы тот, кто слышал их однажды? Это было самым глубоким переживанием всей жизни — слышать, как молится Сперджен, как он берет за руку огромное собрание, состоящее из шести тысяч человек, и ведет их в святое мес­то. А слышать, как мистер Тейлор просит за Китай, — зна­чило знать что-то, что понимается под словами «много мо­жет усиленная молитва праведного» (Иак. 5:16).

Собрание длилось два часа, но казалось одним из самых коротких молитвенных собраний, которые я когда-либо посещал. Большинство присутствующих молились вслух. Не было долгих, неловких пауз, но явно присутствовал Дух Божий, Дух свободы. По окончании собрания был на­крыт стол, и появилась возможность для дружеской бесе­ды. Я представился мистеру Тейлору, и он попросил меня остаться до тех пор, пока все не уйдут, чтобы поговорить со мной наедине. Он пригласил меня в комнату на втором этаже, где и состоялся наш разговор. Он был очень обходи­телен и добр — вывел меня из гостиной, дал почувствовать себя, как дома, и поддержал мои надежды когда-нибудь по­ехать в Китай и трудиться там. Такого приема я не ожидал, когда отправился искать встречи с ним. Я лелеял мысль, что

когда-нибудь, по счастливой случайности, я поеду в Китай помощником миссионера; самому быть миссионером каза­лось мне слишком большой честью... Видя, что я молод — мне едва ли было двадцать лет — мистер Тейлор дал мне полезный совет относительно того, что мне делать, покуда Божий путь для меня не станет ясен. После беседы я ушел домой с легким сердцем, наполненный благодарностью к Богу за Его доброту в том, что таким образом Он ободрил меня в уповании на Него.

Вероятно, Хадсону Тейлору, которому не терпелось про­должать осуществлять великую задачу, поставленную перед миссией, было тяжело погрузиться в рутинную офисную ра­боту в то время, как дни и недели скоротечно утекали. Одна­ко он не торопился предпринимать новые шаги, не зная, чего хочет Господь. Но когда молитва о нужных помощниках, ка­залось, не приносила ответа и ему приходилось заниматься делами утром, в обед и вечером, было так легко потерять тер­пение и силу духа! Но в самые хмурые дни 1870 он усвоил несколько серьезных уроков о том, что нужно ждать и как нужно ждать Бога.

Более стремительный поток личной жизни Хадсона Тей­лора не мог не ощущаться в кругу миссионеров. Главной при­чиной для того, чтобы обосноваться на севере Лондона, было желание поддерживать отношения с «Майлдмей» и всем, что стояло за этим. Эти организации, охватывающие широкий круг людей, были основаны викарием, преподобным У. Пен- нфатером, чье служение Тейлор высоко ценил. Ежегодная конференция, проводимая им для христиан всех деномина­ций, была до сих пор единственной в своем роде и превра­щала всю окрестность в место собрания духовных людей, для которых единство во Христе было важнее несущественных различий. Хадсон Тейлор поддерживал связь с организатора­ми конференции с момента ее начала, а теперь, когда Он стал их близким соседом, Пеннфатер вскоре обнаружил в нем ка­чества, благодаря которым Хадсон был способен занять ве­дущее положение среди проповедников на конференции. На собраниях, которые проводились в 1872 году, присутствовало множество людей, которые приезжали не только со всех час­тей Соединенного Королевства, но и с континента. Две тыся­чи пятьсот людей ежедневно собирались в большом зале, а среди проповедующих был Д. JI. Муди и лидеры движения, выступающие за библейскую святость, которое уже принесло большие благословения со страниц «Пробуждения». Хадсон Тейлор был удивлен — как, несомненно, были удивлены и многие другие, слушавшие его — что вступительное слово было предоставлено сравнительно молодому и малоизвест­ному миссионеру. Но обетование, на котором он привык сто­ять, в тот день исполнилось в его жизни, как никогда раньше: «У того... из чрева потекут реки воды живой» (Ин. 7:38).

Однако не большие собрания, не вступительное слово Тейлора, полное благословений, произвели самое глубокое впечатление на молодую посетительницу из Барнстейпля, которая остановилась на Пэрленд-роуд. Хотя и все вышепе­речисленное не оставило ее равнодушной, больше всего ее заинтересовала и даже благословила семейная жизнь, свиде­телем которой ей довелось стать.

Место рядом с Хадсоном Тейлором, которое до сих пор пустовало, теперь было занято особой, во всех отношени­ях подходящей на роль помощницы и утешительницы. Его прежняя супруга желала, чтобы ради себя самого, ради детей и служения он снова женился; и очень неожиданно его мысли повернулись в этом направлении. Мисс Фолдинг, которая, по благословению Божьему, была душой женского служения в Ханчжоу, пришлось поехать домой в отпуск, и, путешествуя тем же пароходом, Тейлор почувствовал, что расположение, которое он долгое время к ней чувствовал, перерастает в нечто большее, нежели дружба. Со свадьбой не стали затягивать, и он был рад, что дети смогут видеть ее как можно чаще, преж­де чем она вернется вместе с ним в Китай. Но несмотря на то, что в этом доме жила невеста, приготовления к свадьбе были такими же простыми на Пэрленд-роуд, как и во время юности Хадсона Тейлора. Мистер и миссис Тейлор тщатель­но экономили средства, чтобы отдать их в фонд миссии.

Посетительница из Барнстейпля, мисс Солто, приехала с горячим желанием посвятить свою жизнь Китаю, и ее ни­коим образом не пугало настоящее самоотречение, которое было основной составляющей работы миссионера. Могло показаться, что Хадсон Тейлор, которого ценили и искали среди других лидеров конференции, и Хадсон Тейлор в сво­ем маленьком офисе и во время ежедневных молитвенных собраний в здании миссии, ограниченный в силе, два совер­шенно разных человека; но реальность одной жизни объяс­няла ей растущее влияние другой. Так что мисс Солто увезла домой множество уроков. Долгое время спустя она писала:

Я помню наставление дорогого мистера Тейлора о том, что­бы мы ничего не говорили окружающим, но рассказывали о своих нуждах только Господу. Однажды у нас был легкий завтрак, и едва ли что-нибудь оставалось на обед, и меня так взволновало, когда он стал петь детский гимн:

Иисус меня любит, я знаю, очень,

Об этом в Библии сказано точно.

 

Затем он собрал нас всех вместе, чтобы прославить Бога за Его неизменную любовь, рассказать о наших нуждах и просить того, что Он обещал, — и, прежде чем закончился день, мы радовались Его щедрым ответам.

Несмотря на то, что после ухода Бергера денежных средств стало не хватать, это нисколько не удручало Тейлора, кото­рый молился и планировал более определенно, чем когда- либо, продвигаться в недостигнутые внутренние районы Ки­тая. Во время недели конференции несколько особых друзей посетили Пэрленд-роуд между собраниями. Пока они стояли перед большой картой в гостиной, их сердца тронула мысль: как же достичь миллионы этих людей, которые не знают Христа? Среди них была мисс Солто, которой хорошо запом­нились слова Тейлора:

У вас хватит веры молиться вместе со мной, чтобы заполу­чить от Бога восемнадцать человек, которые по двое отпра­вились бы в незанятые провинции?

Они знали, что он имеет ввиду, и прямо там согласились ежедневно молиться об этом и стоять в вере, ожидая ответа от Господа. Затем все взялись за руки, и мистер Тейлор повел их в молитве, которая была незабываемой.

Примерно в это же время с неожиданной стороны стал проясняться вопрос относительно будущей организации ра­боты миссии в Англии. Не было ничего противоестественно­го в том, что Хадсон Тейлор, возможно, неосознанно, искал помощников, которые, как супруги Бергер, могли бы взять на себя всю ответственность. Но поиски не приносили ре­зультатов. Бремя же руководства работой в Китае на рассто­янии вместе с выполнением всего того, что следовало делать дома, было очень тяжким. Хадсон работал до изнеможения. «Не хорошо это ты делаешь, — писали ему два старых друга, бизнесмены из Лондона, — ты измучишь... себя... ибо слиш­ком тяжело для тебя это дело: ты один не можешь исправ­лять его» (Исх. 18:17,18). Они советовали ему принять совет Иофора — разделить между несколькими людьми те обязан­ности, которые можно передать, — и предлагали свою по­мощь в ведении переписки, счетов и т. д.

Как-то июльским вечером этот вопрос подвергся более серьезному рассмотрению и в Гринвиче. Тейлор был в гос­тях у супругов Хилл, которые бы с радостью посвятили себя работе в миссии, если бы им позволяли семейные обстоятель­ства. Итак, Ричард Хилл предложил сформировать совет друзей-христиан, которые бы не только взяли на себя все обязанности по руководству делами на миссионерском поле, но и разделили между собой домашние дела миссии, предо­ставив, таким образом, Тейлору свободу вернуться в Китай.

Этот совет, подкрепленный предложением Ричарда Хилла своей кандидатуры на пост почетного председателя такого со­вета, оказался ценной мыслью. Чем больше Тейлор размыш­лял над ним, тем больше видел в нем попросту расширение плана, по которому КВМ работала с самого начала. Имен­но совет, а не комитет руководства, мог взять на себя мно­гие обязанности, которые раньше выполнял Бергер. Тейлор планировал оставить детей на Пэрленд-роуд на попечении мисс Блэчли. Будучи близко знакома с работой, как дома, так и в Китае, она оказывала бы огромную помощь совету. Она смогла бы продолжать проводить молитвенные собрания и обеспечивать размещение возвращающихся миссионеров. Она может просматривать ежедневную корреспонденцию и направлять к секретарю только необходимые письма, а со­вет тем временем будет работать с кандидатами и занимать­ся денежным фондом, поддерживая связь с друзьями миссии через нерегулярную газету.

Таким образом, вопрос свободно решился. Было органи­зовано собрание и практически за один вечер (6 августа 1872 года) сформирован совет, который, по благодати Божьей, верно стоял за деятельностью миссии в течение более сорока пяти лет.

Отправившись через пару месяцев в Китай, Хадсон Тей­лор не мог оставить совету миссии большой баланс. На руках у них было немногим более двадцати одного фунта, но ни единого долга; и они, как и прежде, имели все Божьи обето­вания на будущее. В отношении новой организации Хадсон Тейлор писал друзьям миссии:

Мы надеемся, никто не подумает, что, если организация ра­боты изменилась, то поменялся и сам характер работы. Те­перь, когда миссия выросла, требуется больше работников, как за границей, так и дома. Но принципы работы останут­ся прежними. Как и раньше, мы будем искать финансовой помощи у Бога в молитве. Он положит желание помочь на сердце тем, кто, по Его мнению, подходит для этого. Если на руках есть деньги, их отсылают в Китай; когда нет — ни­чего не отсылают; мы же не будем просить отправить нам денег, чтобы миссия не влезала в долг. Если наша вера бу­дет испытываться, как было и раньше, Бог докажет Свою верность, как Он всегда и поступал; мало того, если наша вера подведет, Он останется верен, ибо написано: «Если мы неверны, Он пребывает верен» (2 Тим. 2:13).

Он продолжал:

В самой работе мы, как и раньше, будем преследовать сле­дующие цели: во-первых, побудить местных христиан жер­твовать как можно больше и, во-вторых, вести их к все бо­лее глубокому познанию Слова Божьего и любви к Нему, так чтобы как можно скорее они могли двигаться и служить самостоятельно. С Божьей помощью мы будем стремиться к тому, чтобы водрузить знамя креста в новых, недостиг­нутых районах, сблизиться с людьми и быть для них, на­сколько возможно, доступными, чтобы наше поведение де­лало Евангелие привлекательным для язычников, которых мы стараемся наставлять словом; а Вы ищите у Бога благо­дати и мудрости, чтобы работа была успешной. Молитесь, чтобы мы ежедневно следовали за Тем, Кто забрал нашу

греховную натуру и сделал нас частью Своей божественной натуры. Молитесь, чтобы этот принцип отождествления себя с людьми, добровольного снисхождения до их уровня был глубоко написан на наших сердцах и выражался в на­шем поведении.

 

Скоро все устроится

После своего отсутствия в Китае, которое продолжалось год и три месяца, Хадсон Тейлор приготовился к тому, что дела потребуют тщательного внимания с его стороны. Не было возможности оставить кого-то одного ответственным за всю работу, так как ни один из членов миссии не обладал достаточным опытом для этой позиции. Мистер Фиш, ко­торый занимался получением и отправкой денежных пере­водов и много помогал в деловых вопросах, был выведен из строя долгой и очень серьезной болезнью, и остальные мис­сионеры не могли работать по той же причине. Тейлор хо­рошо знал, что по прибытии ему придется о многом поза­ботиться и привести в порядок, поэтому путешествие было использовано им с максимальной пользой для подготовки духа, души и тела к предстоящей задаче. Теперь их окружали желтые воды Янцзы, и был брошен якорь в ожидании, пока рассеется туман и они смогут продолжать путешествие вверх по реке до Шанхая. Воспользовавшись подходящей возмож­ностью для написания писем, Хадсон Тейлор писал матери в тот ноябрьский день (1872):

Не будь у нас Бога, на Которого мы надеемся, нас бы пугала перспектива так скоро оказаться лицом к лицу с трудностя­ми работы. Даже сейчас я не могу не чувствовать себя по­давленным: Господи, «умножь [во мне] веру» (Лк. 17:5). Уси­ленно молись за меня. Не может быть более недостойного человека, чем я. Как сильно я ощущаю свою полную неспо­собность продолжать дело правильно! Да будет могучий Бог Иакова всегда мне помощником... Я не имею никакого представления о том, каковы наши пути и куда они поведут нас: на север, юг, запад или восток. Я никогда не чувствовал такую полную и абсолютную зависимость от Господа. И в нужное время Он нас поведет.

Прибывших путешественников встретил мистер Фиш, от которого они узнали, что — хотя на южных миссионерских пунктах особенно нуждались в ободрении — присутствие Хадсона Тейлора было еще более необходимо, чем они ожи­дали. По причине пошатнувшегося здоровья Дункану при­шлось оставить Нанкин — пост, который он так мужествен­но держал, и уже сейчас он находился на пути домой, чтобы там, как впоследствии оказалось, умереть. Поскольку супру­ги Джудд были в отпуске, а Фиш заболел, работа в долине Янцзы осталась практически без наблюдения, и было необ­ходимо незамедлительно направить туда кого-то, кто взял бы на себя ответственность за этот пункт. Перенеся свои вещи на джонку, супруги Тейлор тотчас же отправились в Ханчжоу. В старом доме их тепло встретили супруги Мак­карти и члены церкви, многие из которых были обязаны сво­ей духовной жизнью в Боге той, которая теперь вернулась в роли молодой жены. Шесть лет, проведенные мистером Мак­карти в Китае, подготовили его к тому, чтобы взять на себя большую ответственность. Оставив Ханчжоу на попечение пастора Ванга, он с помощью супругов Тейлор добровольно взял на себя трудную работу в долине Янцзы (в провинции Анхвей).

И теперь у лидера миссии началась жизнь, которой он прежде никогда не знал. Миссионерские пункты не толь­ко испытывали недостаток в сотрудниках из-за отсутствия старших работников, но и различные болезни и испытания тяжело сказались на тех, кто остался, в то время, как лидеры из местных христиан охладели, а некоторые даже открыто впали в грех. Вести, которые доходили до Хадсона, были по большей части удручающими; и, когда он стал путешество­вать с места на место, нашлось множество причин, чтобы плакать пред Богом.

Как только зима вступила в свои права, и земля покры­лась глубоким снегом, Тейлор тотчас же приступил к работе, оставив свою жену на время в Ханчжоу. Пожалуй, он испы­тывал острое чувство одиночества, открывая пустой дом в Чжэньцзяне, где когда-то он счастливо жил со своей семьей и где теперь собирал вместе христиан, имея в помощниках для выполнения незначительных поручений только местного евангелиста. Однако он надеялся ободрить и укрепить своих помощников-китайцев, став им близким другом, и для этого прилагал все усилия во всех миссионерских центрах. Вместе с супругой он провел три месяца в Нанкине, много времени посвящая прямой миссионерской деятельности. Он продол­жал этим заниматься во время своего пребывания в Янчжоу и Чжэньцзяне, прежде чем отправиться вверх по реке в не­давно открытые миссионерские пункты.

В новогодние дни он писал мисс Блэчли:

Если всегда пьешь из Источника, что будет течь из твоей чаши? Иисус, Иисус, Иисус!

В собственной жизни Хадсона Тейлора явно так и проис­ходило. Среди всех трудностей и разочарований, в холоде, лишениях, усталости он нес полную чашу, из которой изли­валось как раз то, что нужно. Радость его сердца в Господе была такой живой и очевидной, что она действовала как ле­карство везде, куда бы он не направлялся. Большинство лю­дей нуждаются в ободрении, а не в проповедях и порицании, и усталые миссионеры тепло отреагировали на дух любви, полный радости в отвечающем на все нужды Спасителе.

Таким образом, визиты достигали своей цели и продол­жались до тех пор, пока Хадсон Тейлор не посетил почти каждый миссионерский пункт, включая самые отдаленные, по меньшей мере, единожды. Не будучи удовлетворен этим, он повсюду искал местных сотрудников, так что его влияние распространилось на всех, почти без исключения, евангели­стов, разносчиков книг, учителей и женщин, преподающих библейские уроки.

Но эта работа, осуществляемая Хадсоном вопреки серьез­ным трудностям, стоила огромных усилий, поскольку одно­временно ему приходилось заниматься корреспонденцией и исполнять обязанности руководителя. Это означало посто­янные поездки и в летний зной, и в зимний холод, и он вы­нужден был надолго расставаться с женой, которая не всегда могла его сопровождать. Иногда они вместе посещали пунк­ты, где требовалось пробыть более длительное время, порой она оставалась, чтобы ухаживать за больными или настав­лять женщин. Как они были рады тому, что Хадсон имеет медицинский опыт, так как это давало возможность оказы­вать реальную помощь как своим сотрудникам, так и мест­ным христианам. Нет необходимости говорить, что от это­го бремя Хадсона Тейлора становилось еще тяжелее. Напри­мер, когда он приехал в отдаленный миссионерский пункт на Янцзы, то обнаружил, что его ждут восемьдесят девять пи­сем. К тому же он нашел время, чтобы на следующий же день отправить страницу — или более — исписанную медицин­скими указаниями для ребенка Элианга, одного из ценных работников в Чжэньцзяне. Но, несмотря на длинные письма и дополнительные поездки, бремя ухода за больными и обя­занности врача, он был благодарен за любое дело, в котором мог помочь. Возможность быть полезным, полная самоотда­ча служению людям были привилегией, к которой он боль­ше всего стремился.

И такое излияние сердца и жизни не могло не выразиться в словах. Своим родителям Хадсон писал:

Господь дает нам преуспевать, и работа неизменно расши­ряется, особенно в наиболее важном аспекте — помощи местных христиан. Сами помощники сильно нуждаются в поддержке, постоянной заботе и наставлении, но они ста­новятся более умелыми и их число растет, и будущее Ки­тая зависит, без сомнения, от них. Я смотрю на миссионеров-иностранцев, как на леса вокруг строящегося здания: чем скорее здание сможет обходиться без них, тем луч­ше — или, лучше, если их скорее можно будет переставить на другие места, чтобы там они тоже сослужили свою вре­менную службу.

Что касается трудностей и горестей, то имя им — леги­он. Некоторые проистекают от природы работы, а неко­торые — от природы работников. Тут Павел и Варнава не могут сойтись во взглядах; там Петр поступает так, что за­служивает общего порицания; где-то еще требуется настав­ление, чтобы вернуть заблудшего или воодушевить того, кто стал охладевать... Но это Божья работа, и мы движемся вперед день за днем. Он способен разрешить все возмож­ные вопросы, как только они появляются.

Именно такая вера была крайне необходима, когда, спустя девять месяцев, проведенных в долине Янцзы, Хадсон Тей­лор обратил внимание на миссионерские пункты, располо­женные на юге, в провинции Чжэцзян. Не то, чтобы сама ра­бота приводила его в уныние; напротив, в некоторых ее ас­пектах было много радостных моментов. Но именно тогда до него дошли неожиданные известия о полном расстройстве здоровья мисс Блэчли. Вместе с горечью, которая возникала при мысли об ее уходе, возникал серьезный вопрос, кем ее заменить. Она была одаренной, посвященной, имела опыт, так что вопросы все больше и больше решались с ее помо­щью. Она не только следила за домом, в котором находилась миссия, и вела еженедельные молитвенные собрания, она издавала и рассылала «Оккейжнл Пейпер», в значительной степени занималась корреспонденцией и заботилась о детях, которых получила как священную ответственность от их матери, безмерно ею любимой. Здесь и в самом деле трудно было решить, как найти ей замену, и Хадсон Тейлор, не имея возможности в настоящий момент вернуться домой, не мог ничего сделать.

Казалось, это была последняя капля, так как вдобавок ко всем тяготам забот, навалившимся на него в Китае, его еще удручали и сбивали с толку нерегулярность и снижение по­ступающих из Англии денежных средств. Последствия ухода Бергера, естественно, ощущались как в этой, так и в других областях. Вся деятельность выросла в его руках. Для друзей и спонсоров он казался почти такой же частью миссии, как и сам Хадсон Тейлор. Его собственное крупное дело дало ему неоценимое знание финансовых и практических вопросов, а нужды находящихся в Китае сотрудников были у него на сердце днем и ночью. Этого не могли испытывать в той же мере другие друзья, какими бы заинтересованными и стре­мящимися помочь они ни были. К тому же для членов совета КВМ их обязанности были новыми. Они делали все, что мог­ли, с немалыми жертвами и посвящением, но им предстояло еще приобрести опыт.

Тем временем именно в Китае наиболее сильно чувство­вались трудности сложившейся ситуации. Тейлор, как мог, работал с корреспонденцией, а неорганизованность в этом отношении, с которой невозможно было справиться, от­давалась Богу с верой и молитвой. Хотя в те дни миссия и была сравнительно небольшой, но требовалось оплачивать аренду пятидесяти зданий и обеспечивать сто сотрудников, включая жен миссионеров и местных помощников. Кроме того, в семьях и школах были дети, общее количество ко­торых составляло сто семьдесят человек и которых нуж­но было ежедневно кормить. Серьезной статьей были тран­спортные расходы, поскольку деятельность расширилась до пяти провинций, а отпуска включали дорогостоящее путе­шествие в Англию. Принимая все это во внимание, среднюю необходимую для работы еженедельную сумму — которая, по подсчетам Тейлора, составляла сто фунтов — нельзя счи­тать чрезмерной. На самом деле только путем тщательного планирования и экономии на эти деньги можно было вести энергичную деятельность.

Но было много недель и даже месяцев, когда на общие нужды миссии приходило очень мало средств или не при­ходило вообще. Деньги не приходили в изобилии, а многие пожертвования — как, например, от Мюллера или от Бер­гера — посылались конкретно определенным работникам или Хадсону Тейлору для передачи им. В общем же фонде денег почти не оставалось, а нужно было оплатить жилье и текущие расходы всех остальных миссионеров, у которых не было личных спонсоров.

К длительному недостатку денежных средств и всем труд­ностям работы добавилась острая личная боль по поводу бо­лезни мисс Блэчли. К тому же он очень беспокоился о детях. Кто будет заботиться о них и обеспечивать, если Бог заберет ее, он не знал. Прежде чем они с супругой смогут снова быть с ними, пройдет много месяцев. Своей матери он писал:

Никакие слова не в силах описать мою скорбь о том, чем, боюсь, закончится эта болезнь. Я чувствую, что эгоистично огорчаться из-за того, что будет огромным приобретени­ем для той, которая так готова к этой перемене; но «Иисус прослезился» (Ин. 11:35), а не изменился и может и сейчас сочувствовать нашему горю и боли от тяжкой утраты. Это давно предвиделось, но я не предполагал, что это произойдет так неожиданно. Мне казалось, раз болезнь так долго не прогрессировала, жизнь нашей дорогой Эмили будет сохра­нена до того времени, когда мы снова вернемся в Англию и будем иметь привилегию служить ей до тех пор, пока она будет нуждаться в нашей заботе. По-видимому, Господь считает, что иной путь лучше, и мы будем доверять Ему. Он не может ошибаться и всегда готов сделать то, что будет са­мым лучшим во всех отношениях — для нее, для нас, для наших детей. Он проявит заботу о собственном деле.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 11

Послушание небесному призыву

Только через много лет, когда Хадсон Тейлор мог огля­нуться назад на весь путь, по которому его вел Господь, на него произвел впечатление тот факт, что каждый важный шаг в развитии миссии проистекал или был напрямую свя­зан с периодами болезни или страданий, благодаря которым он особенно полагался на Бога. Именно это должно было произойти и сейчас, как будто требовалась более глубокая духовная подготовка, прежде чем он смог бы получить ответ на следующую молитву:

Прошу, Господь, о еще пятидесяти или ста местных еван­гелистах и о таком количестве лидеров-иностранцев, кото­рое понадобится, чтобы открыть остальные районы в про­винции Чжэцзян; а также о людях, которые смогут обос­новаться в девяти еще незанятых провинциях. Прошу во имя Иисуса. Благодарю Тебя, Господь Иисус, за обетование, в котором я могу быть уверен. Дай мне необходимые кре­пость тела, мудрость, благодать души, чтобы делать Твое великое дело. Аминь.

Что касается внешних переживаний, то их было предоста­точно, чтобы повлечь за собой серьезную болезнь, которая внезапно овладела им, прежде чем он смог добраться до свое­го временного пристанища в Фенхуа. В самую суровую пору зимы он неделями почти непрерывно находился в дороге и испытывал необычное даже для него физическое и умствен­ное напряжение. Его так часто вызывали по делам, что в те­чение трех месяцев Хадсон почти не видел свою супругу. Де­сять недель из двенадцати проводились в разлуке, хотя они планировали и всем сердцем желали встретиться. Приблизи­тельно в середине декабря 1873 года они после долгой разлу­ки нашли друг друга в пустующем доме миссии в Фенхуа и были счастливы наконец оказаться вместе, странно сказать, фактически впервые в жизни! Однако краткий медовый ме­сяц был вскоре прерван вызовом Хадсона для врачебной по­мощи в серьезной болезни.

Подождав, когда придет кули с его вещами, которого он оставил позади, стремясь поскорее встретиться со своей лю­бимой, Хадсон Тейлор еще раз отправился через горы. Это было отчаянным предприятием, принимая во внимание ян­варские бури на тех высотах, когда более чем одна снежная лавина может обрушиться буквально из-за оставленных на снегу следов. Хадсона одолевало крайнее беспокойство о мисс Блэчли и детях, а также недостаток денежных средств в Китае.

Наконец его физические силы ослабли от чрезмерного на­пряжения, и не успели его пациенты выздороветь, как сам доктор слег с лихорадкой и был настолько обессилен болез­нью, что вряд ли мог вернуться в Фенхуа. Какими безнадеж­ными теперь казались последствия этого шага веры! Неде­лю за неделей он беспомощно лежал и страдал, не в состоя­нии ничего делать, кроме как ожидать Господа. Ни о чем, что было запланировано для него в Божьем предвидении, Хадсон Тейлор не знал. Он знал только, что Бог дал ему в какой-то мере увидеть цели, которые были у Него на сердце; что он в некоторой степени разделял сострадание Христа к заблуд­шим и погибающим; и что любовь, по которой он ощущал острую тоску, была Его бесконечная любовь. Что эта любовь, эти цели найдут дорогу к благословению — он не мог сомне­ваться. Поэтому он только молился, держась верой за небес­ное видение и будучи готов идти вперед, как только Господь откроет путь. Никогда движение вперед не казалось менее возможным. Но в открытой перед ним Библии была запись о его взаимоотношениях с Богом, и в сердце он был убеж­ден, что даже для внутренних провинций — западного от­ветвления миссии, которое он желал насадить как ступень к дальнейшему продвижению вглубь страны, — Божье время почти пришло.

В то время, пока он лежал и медленно выздоравливал, ему в руки попало письмо, которое в течение двух месяцев шло из Англии. Оно было от неизвестного друга, миссис Грейс из Уикома, графство Бакингемшир, которая только недавно за­интересовалась миссией:

Дорогой Сэр, слава Богу, в ближайшие два месяца я наде­юсь предоставить в распоряжение Вашего совета для даль­нейшего расширения миссионерской деятельности Внут­ренней миссии 800 фунтов. Пожалуйста, не забудьте, на новые провинции... Мне кажется, бланк Вашей квитанции великолепен — «Господь — наше Знамя: Он обеспечит». Если применяем веру и возносим хвалу, я уверена, Иегова отметит это.

Восемьсот фунтов для «новых провинций», для «дальней­шего расширения» работы во внутренних районах — вы­здоравливающий едва мог поверить, что он прочитал пра­вильно! Разве мог написать эти слова тот, кто не знал, какую душевную тревогу он испытывал все эти месяцы? Казалось, что самые глубокие тайны его сердца смотрят на него с лис­тка иностранной писчей бумаги. Даже до того, как он запи­сал молитву в своей Библии, письмо уже было отправлено, и теперь оно пришло вместе с чудесным подтверждением, как раз в самый нужный момент.

Прямо из комнаты, где лежал в болезни, Хадсон сразу же отправился в долину Янцзы, и весенние дни стали свидетеля­ми счастливого собрания в Чжэньцзяне. Там, как и почти на всех миссионерских пунктах, в маленькую группу верующих пришла новая жизнь. В церковь принимались новообращен­ные, а местные лидеры возрастали в благодати и приносили все больше плодов. Старшие миссионеры, несмотря на все нужды своих больших районов, были настроены более опти­мистически, а молодым людям, достигшим хороших успехов в освоении языка, не терпелось заняться деятельностью пер­вопроходцев. Те, кто мог покинуть свои пункты, приехали на конференцию с Хадсоном Тейлором для того, чтобы про­вести неделю в молитве и общении, прежде чем он вместе с Джуддом отправился вверх по реке на поиски дома для ново­го западного филиала миссии.

Хотя финансовое положение миссии нисколько не улуч­шилось, Хадсон Тейлор писал своей матери с радостью и уве­ренностью:

Я нисколько не беспокоюсь, хотя за последний месяц у меня на руках не было ни единого доллара на насущные нужды миссии. Господь позаботится об этом.

Снова цитируя гимн, который они ежедневно пели во вре­мя конференции — «Так или иначе, Господь позаботится» — он писал мисс Блэчли немного позднее:

Я уверен, если только мы будем ждать, Господь позабо­тится о нас... Вскоре мы, т.е. мистер Джудд и я, едем по­смотреть, можно ли найти дом в Вучанге, откуда хотим направиться на запад Китая, как только Господь позволит. Теперь, хотя мы и слабы, нас побуждают к этой работе, во- первых, нужды провинций, где еще не было проповедано

Евангелие, а, во-вторых, финансовая возможность начать там работу, хотя на основные нужды у нас денег нет... Я не представляю, откуда мы получим средства на следующий месяц, хотя абсолютно уверен, что помощь придет. Господь не может нас оставить, и Он нас не подведет.

В апреле он писал своей супруге: «Вчера у нас на руках было шестьдесят семь центов! Господь царствует; в этом моя радость и уверенность». А когда денег было еще меньше, он говорил мистеру Боллеру: «У нас есть это и все обетования Божьи».

В тот период еще одно обстоятельство беспокоило Хадсо­на больше, чем недостаток средств. Он боялся, что его друзья в Англии, желая помочь, будут собирать пожертвования на собраниях или даже лично обращаться к людям с просьбой о денежных средствах. То одному, то другому он очень убе­дительно писал по этому поводу, умоляя так не поступать. Испытание, которое они проходили, по его мнению, не было причиной для того, чтобы менять принципы работы миссии. Уведомляя о получении одного из щедрых пожертвований Джорджа Мюллера, он писал в начале апреля:

Работа, в целом, процветает, и мы чувствуем себя счастли­вее, чем когда-либо, в Господе и служении Ему. Наша вера еще никогда не подвергалась таким серьезным испытани­ям, а Его верность никогда не ощущалась так явно.

И такое положение — до тех пор, пока продолжалось ис­пытание — было для него гораздо более безопасным и бла­гословенным, нежели брать деньги в долг или обращаться за помощью к людям. Доказательством тому служит следую­щее письмо к одному из членов совета, написанное сразу же после конференции в Чжэньцзяне (24 апреля, 1874):

Мне очень жаль, что Вас расстраивает отсутствие возмож­ности прислать мне денег. Я не буду говорить: «Не заботь­тесь ни о чем» (Флп. 4:6). Мы должны прилагать все усилия, чтобы экономно расходовать то, что Бог посылает нам, но если, делая так, все же испытываем реальный или кажущий­ся недостаток, то не должны заботиться об этом. Многие годы, полагаясь на верность Божью, я могу засвидетельство­вать о том, что периоды нужды всегда были временем осо­бых благословений или вели к ним. Я настоятельно прошу, чтобы никогда не было обращений за деньгами ни к кому, кроме как к Богу в молитве. Если наша работа превратит­ся в просьбы о подаянии, она умрет. Бог верен, так должно быть. «ГосподьПастырь мой; я ни в чем не буду нуждать­ся» (Пс. 22:1). Он сказал: Не заботьтесь (не беспокойтесь) о вашей жизни: что вам есть, или что пить; ни о теле вашем, во что одеться. Ищите же прежде [распространения] Царст­ва Божия и [исполнения] правды Его, «и это все приложит­ся вам» (см. Мф. 6:31-33).

«Послушание лучше жертвы и повиновение лучше тука овнов» (1 Цар. 15:22). Возлюбленный брат, Бога искушают сомнения, а не вера.

Интересно заметить, что в то же время супруги Тейлор различными способами щедро жертвовали на работу. Значи­тельная часть суммы, которую они получали на личные нуж­ды, передавалась другим сотрудникам, а доход в четыреста фунтов ежегодно — который приносило имущество, не­давно доставшееся миссис Тейлор от одного из родственни­ков — был с радостью отдан на служение Господу. Близкий друг, которому Тейлор писал, усомнился в разумности тако­го поступка, что привело к одному из немногих упоминаний об этом предмете. Беспокоясь о том, чтобы его позиция была правильно понята, Тейлор продолжал в письме:

Что касается имущества, которое моя дорогая жена отдала Богу для Его служения, я от всего сердца согласился с этим шагом, как согласен и теперь. Я верю, что, поступив так, она отдала то, что принадлежало ее Господину и что Он только поручил ей использовать. Вопрос капитала или процентов, пожертвования или добровольной помощи — не новый, и нельзя ожидать, что мы все смотрим на это одинаково. Мы могли бы ежегодный доход миссии превратить в капитал и использовать только проценты, но, боюсь, доход вскоре стал бы очень малым, а деятельность довольно узкой.

Но, мне кажется, ты можешь заблуждаться относитель­но наших мыслей и намерений, как и в отношении самой природы этой собственности. Она не может быть реализо­вана полностью. Ее половина зарезервирована с расчетом на еж